Это высшая степень преданности или полная потеря

Я терпеть не могу этот дымный, гортанный угар,
Где спиралью встаёт над тобой синеватый кошмар.
Я задыхаюсь от запаха терпкой, чужой золы,
Для меня он — как скрежет ножа по стеклу скорлупы.

Но когда ты щелчком зажигалки взрываешь закат,
Я молчу и смотрю, как дрожат твои пальцы в огнях.
Я готова вдыхать этот яд, растворённый в пыльце,
Потому что он стал частью морщин на твоём лице.

Ты крошишь пепел на скатерть — я вижу в том танец комет,
Ты кашляешь хрипло — мне слышится утренний свет.
Я, твердившая: «Никотин — это привкус греха»,
Разбиваю запреты, как тонкий хрусталь стакана.

Вот ещё: ты не любишь дожди, я же в них утопала,
Но в твоих непогодах я вижу лишь мокрые скалы.
Я терпеть не могу, когда поздно ложатся огни,
Но в твоём беспорядке я слышу симфонию дней.

Ты ешь мою любимую рыбу, сломав тишину,
Я молчу — ведь твой вкус мне важнее, чем стыд и вина.
Я меняю маршруты, часы, даже цвет волосы,
Лишь бы в зеркале ты улыбнулся моей полосой.

Говорят: «Ты теряешь себя, растворяешься в нём».
Но я знаю: в любви мы не тонем — мы сходим на дно,
Чтоб оттуда, где тихо, увидеть всю глубину небес,
Где любой мой «нельзя» превращается в «да» и в «сейчас».

Разве это потеря? Нет, это другая игра:
Я — река, что меняет русло у твоего костра.
Я сжигаю все принципы, словно ненужный багаж,
Потому что любить — это высший и странный кураж.

И пусть горло сжимает от едкого дыма тоска,
Для меня твоя слабость дороже любого щитка.
Я готова кровать застелить сигаретным листом,
Если ты называешь меня своим вечным мостом.

Я готова простить тебе всё — даже утро без сна,
Даже если в ответ тишина, как глухая стена.
Потому что для тех, кто друг друга нашёл на краю,
Нет «потеря» — есть жертва, что стала судьбою мою.