Привлечь к суду

Над миром снова сумрак воронья,
И эхом Нюрнберга грохочут своды.
Где та скамья и честный, где судья
Для тех, кто топчет мир, права, народы?

Встаёт пред взором призрак подлеца —
Иуды тень, приспешник злого рока,
Чьё ремесло — без края и конца
Плести обман с жестокостью порока.

Он лгал годами, сея смерть и страх,
С соседями играя в адский тир,
Взрастил террор в пристёгнутых полях,
Всех повязав на смуту, ложь и пир.

Он шлёт ракеты в мирные дома,
Где плач и стон — привычный звук отныне,
От преступлений сходит мир с ума,
А кровь течёт по выжженной пустыне.

И с ним — его подельник, тварь-орлан,
Что, когти распустив, несётся в небе.
Ему был дан кровавый, жуткий план —
Убить детей, что грезят лишь о хлебе,

Убить правителей страны седой,
Что помышляла о своей защите
От рук иуды, грезившей войной
Иран втоптать в молитвы панихиды.

Трамп думал: власть его — святой венец,
А вышло — он лишь пешка, кукла, маска.
Иудин шёпот предрешил конец,
Детей убитых обратили в басню…

Но кто осудит этот грязный сход?
Кто призовёт к суду за преступленья?
Чей правый глас закон им принесёт,
Всем миром наградив вождей презреньем?

Быть может, тот, кто в клятве бил себя,
Что террористов будет бить в уборных?
Но память у гаранта так слаба…
…И мир молчит. Как спрятавшись в офшоры.

И в зал не вышел мировой судья,
Где каждый жест и слово взвесить надо,
Лишь тишина. Пустой стоит скамья.
Для тень-шайтана и для тварь-орлана.

И в зал не вышел мировой судья,
Где каждый жест и слово взвесить надо,
Лишь тишина. Пустой стоит скамья.
Для тень-шайтана и для тварь-орлана.

13.04.2026
Над миром снова сумрак воронья,
И эхом Нюрнберга грохочут своды.
Где та скамья и честный, где судья
Для тех, кто топчет мир, права, народы?

Встаёт пред взором призрак подлеца —
Иуды тень, приспешник злого рока,
Чьё ремесло — без края и конца
Плести обман с жестокостью порока.

Он лгал годами, сея смерть и страх,
С соседями играя в адский тир,
Взрастил террор в пристёгнутых полях,
Всех повязав на смуту, ложь и пир.

Он шлёт ракеты в мирные дома,
Где плач и стон — привычный звук отныне,
От преступлений сходит мир с ума,
А кровь течёт по выжженной пустыне.

И с ним — его подельник, тварь-орлан,
Что, когти распустив, несётся в небе.
Ему был дан кровавый, жуткий план —
Убить детей, что грезят лишь о хлебе,

Убить правителей страны седой,
Что помышляла о своей защите
От рук иуды, грезившей войной
Иран втоптать в молитвы панихиды.

Трамп думал: власть его — святой венец,
А вышло — он лишь пешка, кукла, маска.
Иудин шёпот предрешил конец,
Детей убитых обратили в басню…

Но кто осудит этот грязный сход?
Кто призовёт к суду за преступленья?
Чей правый глас закон им принесёт,
Всем миром наградив вождей презреньем?

Быть может, тот, кто в клятве бил себя,
Что террористов будет бить в уборных?
Но память у гаранта так слаба…
…И мир молчит. Как спрятавшись в офшоры.

И в зал не вышел мировой судья,
Где каждый жест и слово взвесить надо,
Лишь тишина. Пустой стоит скамья.
Для тень-шайтана и для тварь-орлана.

И в зал не вышел мировой судья,
Где каждый жест и слово взвесить надо,
Лишь тишина. Пустой стоит скамья.
Для тень-шайтана и для тварь-орлана.

13.04.2026
Над миром снова сумрак воронья,
И эхом Нюрнберга грохочут своды.
Где та скамья и честный, где судья
Для тех, кто топчет мир, права, народы?

Встаёт пред взором призрак подлеца —
Иуды тень, приспешник злого рока,
Чьё ремесло — без края и конца
Плести обман с жестокостью порока.

Он лгал годами, сея смерть и страх,
С соседями играя в адский тир,
Взрастил террор в пристёгнутых полях,
Всех повязав на смуту, ложь и пир.

Он шлёт ракеты в мирные дома,
Где плач и стон — привычный звук отныне,
От преступлений сходит мир с ума,
А кровь течёт по выжженной пустыне.

И с ним — его подельник, тварь-орлан,
Что, когти распустив, несётся в небе.
Ему был дан кровавый, жуткий план —
Убить детей, что грезят лишь о хлебе,

Убить правителей страны седой,
Что помышляла о своей защите
От рук иуды, грезившей войной
Иран втоптать в молитвы панихиды.

Трамп думал: власть его — святой венец,
А вышло — он лишь пешка, кукла, маска.
Иудин шёпот предрешил конец,
Детей убитых обратили в басню…

Но кто осудит этот грязный сход?
Кто призовёт к суду за преступленья?
Чей правый глас закон им принесёт,
Всем миром наградив вождей презреньем?

Быть может, тот, кто в клятве бил себя,
Что террористов будет бить в уборных?
Но память у гаранта так слаба…
…И мир молчит. Как спрятавшись в офшоры.

И в зал не вышел мировой судья,
Где каждый жест и слово взвесить надо,
Лишь тишина. Пустой стоит скамья.
Для тень-шайтана и для тварь-орлана.

И в зал не вышел мировой судья,
Где каждый жест и слово взвесить надо,
Лишь тишина. Пустой стоит скамья.
Для тень-шайтана и для тварь-орлана.

13.04.2026