Трио

Я даже представить себе не мог, что три музыканта проведут меня такими тропами чувств, какие не всякому оркестру доступны.

Когда звучит «Токката и фуга» Баха1, ты ждёшь рёва органа, ждёшь дирижёра, который будет управлять этой лавиной звука.

Со стороны кажется, что композитор сказал всё. И дело исполнителя — просто прочитать с выражением, как стишок на новогодней ёлке. Потом, поразмыслив, понимаешь: у оркестра есть дирижёр — он, второй после композитора, решает, как весь этот набор звуков будет проистекать2. А музыкант — только громче-тише, да «в этом месте помолчи». Но нет! Исполнитель добавляет своё прочтение, своё видение, свои чувства, свою жизнь. И так каждый в этой цепочке.

И тогда неважно, что сцена — не Мюзикферайн3, а город — не Вена. Неважно и твоё настроение. Если твоё сердце бьётся в груди и ты дышишь — тебя унесёт эта музыка. Что с того, что их только трое! Они не играют — они творят! Их чудо, их дар — заставить тебя забыть о месте, о погоде, о больной спине. И ты забываешь. Об инструментах, о нотах и звуках. Эпохи сменяют друг друга, мелодии сплетаются, и вот уже тебя подхватывает осень и в золоте листьев кружит с тобой под мрачным небом.

И, не успев оправиться от вихря чувств, ты проваливаешься в рихтеровский Ноябрь4. Ты — прохожий, случайно заглянувший в его окошко. Там, за пыльной серой занавеской, горит тусклый свет. В холодной комнате, безнадёжно уронив голову в ладони, сидит он, Ноябрь. И он увидит тебя. И тоской, и унылым бесконечным дождём он согнёт тебя и состарит. И он покинет тебя. Оставит одного, в слезах, на безлюдной улице. Но музыка нарастает, струны рвут эту серость на части — и сквозь пронизывающий холод приносят злость, боль и… упрямую надежду.

Я был там. Я верил. Моё сердце билось и замирало вместе с этой музыкой.
Их было только трое — но каких!

1. Автор имеет в виду оркестровую транскрипцию.
2. «Именно отсюда будет проистекать» (М. Жванецкий).
3. Большой зал Общества любителей музыки в Вене.
4. Макс Рихтер, «November» (из альбома «The Blue Notebooks»).