Мои перья

Мои перья — жёлтые, красные, зелёные —
летят по ветру,
а я смотрю на них и думаю:
куда?

Они не спрашивают,
они просто медленно падают, кружатся,
иногда взлетают вверх,
иногда касаются мокрых скамеек,
иногда цепляются за шерсть одиноких собак,
иногда садятся на плечо  прохожему,
когда он мечтает о чае.

А я — мадмуазель осень.
Вовсе не перелётная.
Тонкая сибирская птичка.
Веселюсь
в лучах мраморной прохлады,
в каплях холодного дождя,
в лужах, дрожащих нежной музыкой,
когда в них падает ещё один говорящий с ветром листик.

Я не знаю точно, куда летят мои перья.
Но они летят —
и это уже танцующая вальс природа.
А август прощается с нами свежими дождинками и уходит по набережной вдаль под разноцветными зонтиками и листьями. Совсем совсем мало осталось до первого сентября. Вот и настурции полыхают красными флажками, а мачты гладиолусов колышатся в такт осенним воздушным настоям. Да, воздух выбирает танго над пропастью. Там, где великая река никогда не засыпает, а струится и несётся, забывая о завтра, вчера и сегодня.
Вне времени печали осенних натюрмортов, внутри диких Саянских скал между каскадом мыслей о чём-то очень дорогом и важном.


И птица осень не улетает.
Это её филиал.
Она кружится на одном месте —
над городом Н, над Краснобарском, над тайгой,
над миской с ранетками,
над банками с вареньем,
над шёлковой юбкой,
над глубокой пропастью, где хариусы строят убежища из времени.

Разноцветные листья падают медленно —
в лужи, в ладони, в сны,
в тишину между ударами воображаемого маятника.

— Надо подумать об отмене зимы, —
говорю я себе, зарывая косточку в землю.
— Об отмене холода.
Об отмене признаний, которые не согревают.
Об отмене всего, что не пахнет ранетками и драгоценной свободой...