А Яшка ябедничает Короткий рассказ

+

Крыша есть, дождь щёлкает по стеклу, как птица, которая щёлкает вместо пения. Что ещё надо, если ты живёшь так высоко, что тебе кажется, сел ты за стол, а стол стоит на вершине горы, а гора в облаках?
У Витьки был талант. Стоило ему нарисовать что-то или кого-то в своём воображении, и это что-то или кто-то происходило с ним в жизни.
Тогда Аська и встретила Витьку.

Ссориться она с ним не умела, получалось бездарно. Обычно это происходило как-то так:

— А можно ещё спрошу?
— О чём ещё?
— Не о чём. Просто. Спрошу, и всё.
— Спроси и всё.
— Аська, а ты не думала, почему так не то смешно, не то глупо ругаются люди?

Как после этого ругаться, Аська не знала. Когда тебе говорят «не то смешно, не то глупо», тебе и становится, не то, и не это, не то глупо, не то смешно.

Тогда Аська подумала и сказала:

— И ничего я не хочу.
— Чего ты не хочешь?
— Ничего, сказала же тебе.
— Так только ты могла сказать. А вот, если бы можно было в кого-нибудь превратиться, ты бы в кого превратилась?
Аська подумала и сказала:
— В ворону. Сидела бы на проводах и каркала.
— А почему на проводах?
— А кто меня знает? А ты?
— Наверное, в дельфина. У дельфинов отличное чувство юмора.
— Ты думаешь?
— Да. Просто его никто не понимает.
— Дельфина, или чувство юмора?
— Чувство юмора дельфина никто не понимает, а значит, и самого дельфина.
— Так ты думаешь, он смеётся?
— Нет. Он смешит. Но никто не смеётся, и поэтому ему приходится смеяться
самому.

Весной у Витьки с Аськой родился сын, Георгий.  Когда Гошка пошёл в детский
сад, Аська устроилась вместе с ним, воспитательницей к нему в группу.
Гошка, чтобы не привлекать к себе внимание, делал вид, что не узнаёт Асю.

Когда его друг Яшка ябедничал на него по любому поводу и без повода,
Гошка подходил к Асе, и тихо ей говорил: «… — А Яшка ябедничает».

Иногда Гошка замечал, что Аська с Витькой вдруг переставали друг с другом разговаривать. Совсем. А если они говорили что-то, то смотрели через плечо, или делали всё на зло, резонировали, и нарочно с оглядкой на Гошку, словно тянули к нему руки, но не могли до него дотянуться. А Гошка становился от них всё дальше, как песок, превращённый в пустыню.

— Аська, тебя что, Витька обидел? — Спрашивал Гошка.
— Как нужно говорить? Нужно говорить «мама», «папа».
Гошка подпирал рукой подбородок, и смотрел то на Аську, то на Витьку.

Витька искал, что ему починить, и находил. Ася составляла древесные гербарии на заказ.

Гошка поднимал шум и цокал языком, если его просили не шуметь.

— Совершенно отбился от рук. — Твоё воспитание. —  Разве я воспитывал? — Вот именно. —

Бросались они упрёками, как бросают друг другу мяч. А Гошка находился между ними, как сумма элементов в квадрате. И с каждым из них Гошка молчал, по очереди. Потому что молчать всем вместе им не хватало места.

— Вот бы мы завели собаку… — Гошка смотрел на Аську. — Она бы тебе палки для гербария приносила. 
Он поворачивал голову на Витьку.
— А тебе она приносила бы инструменты. А мне бы она ничего не приносила.
Я бы с ней только разговаривал, и всё.

Гошка видел, что его не слышали. Видел, видел, и сам замолчал.

Однажды девочка в детском саду сказала, что мир спасёт красота. Но Гошка этому не верил. У него дома этой красоты было столько, что места свободного не было. Значит, если мир не спасёт красота, его спасёт что-то другое. Может, молчание?

Чего только не делали с Гошкой, и целовали, и щекоткой его изводили. А Гошка смотрел на них из смежной комнаты, и молчал.

Тогда Витька с Аськой всерьёз задумались над своим поведением.
Гошка, видя, что родители готовы его услышать, сказал:
— Ничего я вам не скажу! Пока на Аськиных изогнутых ветках, очищенных от листьев и коры, не вырастут новые листья!
 
— Не вырастут. —  Аська махнула рукой на своё творчество.
— А со мной ты не хочешь посоветоваться? — Спросил у неё Витька.
— Понимаешь, нужно его разговорить. — Шептала ему Аська.
— У меня галстук зелёный есть. Давай мы из него листья вырежем. Всё равно я его не ношу. — Предложил Витька.

Гошка только притворялся, что спал. Он лежал, и слушал, как, не зная усталости, чирикали среди ночи ножницы, а Витька и Аська шептали что-то друг-другу, и смеялись. Гошка смотрел сквозь щёлку приоткрытого глаза, как Витька целовал Аську в макушку, и на зелёные кружочки, вылетающие из-под ножниц. Потом на то, как тонкая кисточка опустилась в клей. Потом к деревяшке приклеились ярко-зелёные листья. А потом на свет появилась весна. Та самая весна, которой Гошка появился на свет. И вырезанные из галстука листья появились при свете ночной лампы. Гошка прислушался:
— Ну, хватит смеяться. Давай утром поговорим.
— А о чём?
— Послушай… А разве можно говорить о чём-то?
— А сам как считаешь?

Гошка всё слышал. Он лежал в темноте, и думал:
«Странные люди взрослые. Сначала они учат-учат тебя говорить. А потом неожиданно забывают все слова. И тебе нужно снова научить их разговаривать. Сначала по слогам, рассуждать над пустяком. Ну и пусть над пустяком. Зато потом будут разговаривать, и не надрываться над каждым словом. А так, чтобы слова, как на море волны, и чтобы не боялись быть обиженными, а боялись обидеть. Ведь что-то же спасает мир. Ведь что-то же спасает…» — Думал Гошка. Думал-думал, и заснул.