Музыка Нагуаля

;; ;;;; ;;;;;;;;;;; ;;;;;; ;;;;;;; ;;;;; ;
;;;;;; ;;;;;;; ;;;;;; ;; ;;;; ;;;;;; ;;;;; ; ;; ;


Музыка Нагуаля

«Мой слух об эту пору пропускает:
 не музыку еще, уже не шум»
Иосиф Бродский


NON HIC PISCIS OMNIUM

Qui physicae essentiam comprehendit
I.VII.-I.VII.
Salom;
Drame en sept actes.

SC;NE

Rien et Nulle part.
Seulement la Danse des sept voiles.

«Vous la regardez toujours. Vous la regardez trop. Il ne faut pas regarder les gens de cette fa;on… Il peut arriver un Malheur» (Oscar Wilde)

Tempo lento solenne

Архитектура тишины: Музыкальный механизм разочарования.

Музыка в своих высших проявлениях - не искусство. Это строгая технология тотального разочарования, демонтажа человеческих иллюзий. Это шлюз между миром суеты [эго и линейным временем] и черным океаном Абсолюта.
Путь к этой тишине требует последовательного снятия чар.


Акт I. Потеря глагола.

Сначала слетает глагол, обнажая ключицы и плечи.

Падает ткань, отменяя закон притяженья тел.

На серебряном блюде стынет профиль Предтечи

- Как всякий, кто физики суть уловить не успел.


Веха I. Жернова рока.
(В программе: Пёрселл «Плач Дидоны»; Бах «Meine Freundin»)

Вход в шлюз начинается со столкновения. Запускается basso ostinato - непрерывный, зацикленный бас. Это мерный шаг маятника, безжалостная механика мироздания.
Над этой ледяной гравитацией парит мелодия - человеческие надежды. В «Плаче Дидоны» или баховской «Meine Freundin» она плачет, цепляется за жизнь, пытается вырваться. Но бас неумолим.
Раз за разом он перемалывает страдание, заставляя мелодию истончаться. Это стадия Смирения.
Время здесь - не стрела личных достижений, а колесо, перемалывающее эго в пыль.

Акт II. Вычитание объема

Танец есть вычитанье. Второе и третье кольцо

Устраняют объем. Превращая мораль в запятую.

В сухом остатке - лишь чье-то немое лицо

И мертвые губы, которые жадно целую.


Веха II. Критическое давление.
(В программе: Бетховен, Allegretto из 7-й симфонии)

Когда эго сломлено, начинается спуск на глубину. Звук обретает колоссальную массу.
Это зона экстремального кризиса. Полифония и крещендо - лишь стекло, едва сдерживающее массу черного океана снаружи. Время окончательно теряет горизонтальность и превращается в холодную Вертикаль. Иллюзии рушатся под колоссальным давлением фактов.
Смерть предстает как голая геометрия, пустые глазницы злого чертежа. Под давлением этой массы человеческое восприятие расплющивается.
Остается только голая конструкция.

Акт III. Отмена прошедшего.

Пятый шелк отменяет прошедшее. Взгляд - как бельмо.

Шестой - аннулирует плотность и делит на ноль.

В провал мы бросаемся слитно, стирая само

Понятие «тело», а с ним - Иудею и боль.


Веха III. Плавление.
(В программе: Шоссон, «Поэма для скрипки с оркестром»)

Как уничтожить саму конструкцию? Ее нужно расплавить. Шоссон - идеальный мост между бетонной вертикалью Бетховена и полным вакуумом.
Включается циклическая форма. Темы кусают себя за хвост, перетекая из части в часть. Выхода наружу нет. Густой, болезненный хроматизм лишает слух твердой почвы. Голос скрипки отчаянно вьется, тонет и окончательно растворяется в оркестровой массе. Бетонный собор начинает течь.
Прежние смыслы расплавились, новые не возникли. Твердая материя переходит в вязкую, непреодолимую апатию.
Границы размыты.

Веха IV. Анатомический театр.
(В программе: Шнитке, препарированное фортепиано)

Расплавленной материи недостаточно. Нужно сломать сам аппарат воспроизведения иллюзий. Препарированное пианино Шнитке - это физическое увечье классической традиции. Между струн вставлены болты, монеты, ластики. Инструмент заражен. Чистый звук гниет, превращаясь в гротескный лязг, перкуссионный хруст и глухой стук.
Это вивисекция музыки. Культурный багаж вскрыт и выпотрошен. Слух спотыкается о ржавчину и механические помехи. Фортепиано больше не поет - оно предсмертно хрипит и разлагается, уничтожая последнюю привязанность к эстетике.
Путь к абсолютной пустоте расчищен.

Акт IV. Восьмерка экстаза.

Седьмое опало. Чертеж и кармический слом.

Смертельная стадия. Точно по центру квадрата

Наш крест искривляется в вечную цифру узлом:

В восьмерку экстаза, где ткань уже не виновата.

Веха V. Вакуум и невесомость.
(В программе: Сати, «Гимнопедии», «Гноссиенны»)

Жидкая материя должна испариться. Сати забирает у музыки направленность и гравитацию. Возникает ателеология - музыка никуда не движется. Ноль ожиданий.
Здесь работают два разных инструмента с одной целью - убить музыкальное время.
Экстремальный ритуал (Vexations): 840 повторов одной фразы. Изнурение. Стирание смысла через бесконечный цикл. Память о звуке уничтожается.
Растворение в среде («Гимнопедии», «Гноссиенны» и концепт «musique d’ameublement»)- звук становится фоном, прозрачным воздухом. Он теряет претензию на внимание.
Если Бетховен выдавливает человека в пустоту через сверхдавление, то Сати втягивает его туда через абсолютный вакуум. Гармония лишается тяготения, остаются лишь хрустальные, пустые формы.

Итог: Абсолютное разочарование.

Механизм завершил работу. Жернова Баха и Пёрселла перемололи эмоции. Вертикаль Бетховена раздавила эго. Хроматизм Шоссона расплавил структуру. Болты и монеты Шнитке искалечили сам голос искусства. Вакуум Сати стер память о движении.
Музыка замолкает. Но это больше не пауза между нотами. Это звенящая, плотная тишина. Чары сняты, внутренний диалог остановлен, сознание растворено в бесстрастном и совершенном Абсолюте.

"Verr; la morte e avr; i tuoi occhi"