Пока без названия. Черновик

Предисловие:
У меня есть теория: каждую ночь я беру напрокат глаза другого себя.
Иногда это глаза героя, иногда - уставшего фермера, иногда - полного идиота, который не может справиться с кассой. И знаете что? Я не против.
Я записываю сны, как другие собирают ракушки: беспорядочно, с азартом, и пока не понимаю, куда всё это нести, но чувствую, что коллекция стоит свеч.

Ритуал перед дорогой в ночь:
Я закрываю глаза не как человек, который устал, а как путник, который знает: миры не заканчиваются под веками - они там только начинаются.

Перед сном я делаю три простые вещи:
1) Кладу ладонь на землю… даже если земля сейчас -  это пол, бетон или ковер под ногами. Это жест памяти:  уйду отсюда и вернусь сюда же.
2) Делаю массаж лба, будто проверяю, на месте ли компас внутри головы.
Шепчу - не громко, чтобы вселенные не спорили, но чётко, чтобы они слушали:
"Если ночь открывает дверь - я вхожу.
Если она меняет тропу - я смотрю.
Если она крутит сцены - я запомню.
Но вернуться обязан я сам"
3) После этого я улыбаюсь темноте, как старому заговорщику, который снова подмигнул, и надеваю маску для сна, словно пограничный амулет.

Пусть по ту сторону поезд везёт котов, луна светит над чужой дачей, а я могу летать над городом -я не держусь за сюжет, я держусь за нить.
И нить - это я.

Так каждый сон начинается не как бегство, а как поход.
Не как загадка, а как приглашение.
И если когда-нибудь я соберу их в книгу, пусть читатель поймёт с первых строк, что это не сказки про спящих. Это истории тех, кто просыпался внутри ночи, но не забывал дорогу назад.



"Сноключение, одно из многих".

В эту ночь я начал, как приличный современный человек: пялился в телефон.
Смотрел видео, где стример видеоигр внезапно разворачивает камеру, чтобы показать дом,где живёт. И дом оказался не его. И даже не моего альтер-я. Это был терем какого-то мужика, чья душа явно любила котов больше, чем людей.
По коридорам полз огромный поезд, длинный, мягкий, гремучий и мурлычущий. Вагончики переделали под кошачьи купе: десятки котов ехали по кругу, как чешуйки на ленивой змее, где каждый пушистый пассажир был важнее станции прибытия.

Я успел подумать, что вселенные бывают странные, но уютные, как вдруг меня выдернуло наружу.

Под ногами появилась земля. Огромное поле без краев. Луна висела над грядками, будто включённая лампа на длинном проводе мироздания.
В тени росли бананы и авокадо, а голос где-то над головой хвастливо вещал о своих успехах в саду. Голос хвалился - я сиял. Потому что именно я топтал землю босыми ногами, ловил радость кожей и дышал гордостью, как ночным воздухом с привкусом травы и нездешней свободы.

Монтаж снов - это, конечно, штука наглая. Щёлк - я уже в родном дворе.

У забора меня окликнул знакомый незнакомец: дед лучшего друга, помолодевший и странно прозрачный в лице. Ни бороды, ни усов - будто их стёрли ластиком в спешке.
Он явился с компанией подростков всех сортов и фасонов, держал в руках причудливую отвёртку, похожую на волшебную палочку для починки мира.
Он попросил осмотреть механизм над крыльцом. И забрать некую вещь, которая обязательно должна быть открыта.  Мама и отчим вышли из дома,  молча, всё понимая, помогли ему снять странную панель, скрывающую "нечто непознанное" . Из дыры вынырнула канистра с тёмной жижей и маленькой флешкой, плавающей, словно семечко будущей истории. Мне захотелось узнать, что на носителе. Но мама покачала головой: знание тоже должно дозреть. И сон согласился с ней.

Следующая склейка подхватила меня в небо.
Я летел над городом, уверенно, сам управляя полётом, как дирижёр без оркестра: руками, мыслями, телом.
И завершил вираж в огромной морской волне, словно это был не удар, а возвращение в стихию, которая давно меня ждала и наконец дождалась.

А потом - праздник. Квартира. Новый год.
Искусственная ёлка, скромная, но честная. Рядом горшок с живыми маленькими елями, которые я когда-то посадил в этом сне, чтобы они росли потихоньку, без фанфар, но с корнями.
Гости шумели, но лиц у них не было. Сон не выдал пропуск к деталям, лишь к ощущению: «толпа есть, ясности нет».
И голос бабушки, звучавший из чужого силуэта, пригрозил не приходить на помощь.
Справедливо. В этот раз мне предстояло идти своим путём, даже если путь пахнет ошибкой и портящимися фруктами.

Я и правда оказался в магазине, где касса самообслуживания воевала против здравого смысла.
Я пытался пробить фрукты и овощи, но они портились быстрее, чем принимали форму покупки. Парнишка-иностранец помогал мне словами, жестами, скоростью, но правила магазина были сильнее доброты. Здесь я вдруг чётко уловил: иногда внутренние миры ставят задачи не для победы, а для осознания бессилия.

И вот тут - самое важное:
Я понял, что нахожусь во сне.
Но не как в прозрачной сказке, где герою суют мораль в лицо, а как в жизни, где ты вдруг видишь, что дверь была открыта всегда, но выйти - другое дело.

Тошнота подступила туннелем зрения, будто мир намекнул:
«Да, ты выпил или схватил лишнего - но главное, что ты понял, где твоя кнопка выхода».

Я поднял руку к маске для сна.
Она была мягкой границей между коридорами, поездом для котов, канистрами со странным знанием и всем, что крутили без моего спроса.
И я стянул её медленно, спокойно, словно закрывал книгу, которую давно пора вернуть в библиотеку.

Глаза открылись здесь. В теле, которое точно моё.
Квартира была тиха, организм  - под контролем, а простыня суха, что, согласитесь, для путешественника между мирами уже победа.

Я сказал себе, как говорят с хорошим другом, тихим голосом:
«Если сон склеили без меня - я сам выберу, где  закончить кадр.»
И сон послушно остался позади - живой, странный, мудрый, нелепый...мой.