Поэт

Он входит в зал, где пахнет чадом,
прокисшим кофе и вином,
и по рядам проходит взглядом,
брезгливым, как перед судом.

Он не эстет, не завсегдатай,
не тихий гость ночных кафе:
он провозвестник, он глашатай,
и жрец, и идол — сам себе.

Он достаёт блокнот в сафьяне,
привычно точит карандаш
и высекает гром в тумане:
мятеж, кортеж, платёж, шабаш.

И гул растёт, и дамы млеют,
и кто-то тянется к нему,
а он молчит — и молча реет
над ними, в собственном дыму.

Ему противны до зевоты
чужой порядок, стройный лад,
чужие честные работы,
чужой обжитый палисад.

Всё, что не он, — навозной кучей
лежит у стоптанных сапог.
Он сам себе — гроза и туча,
он сам себе — судья и бог.

Но дома, сняв пальто и позу,
он курит, зол и одинок,
и вынимает — не угрозу,
не порох, — сложенный листок.

Там ночью, жадно и стыдливо
он вывел собственной рукой:
«Он гений!» — и подписан лживо:
«Читатель. Просто. Никакой».