Бабуль, а я ведь была в Париже, представляешь?

Бабуль, а я ведь была в Париже, представляешь?
Там рассвет золотит черепицу старинных крыш.
Ты стоишь у реки, замирая, почти не дышишь,
И в тумане плывёт вековая былая тишь.

Всё кругом точно так, как когда-то в мечтах из детства:
Аромат свежих вафель и сладкий в руке круассан,
Узких улочек тайна, оставленная в наследство,
Где взлетает шарманки мотив ввысь к небесам.

Фонари загораются мягким медовым светом,
Отражаясь в брусчатке, умытой косым дождём,
И Париж полон красок, стихов и картин поэтов,
Словно сказка, которую долго с тобою ждём.

С моста выгнутых арок Сена блестит рекою,
Где кораблик разрежет стеклянную гладь воды,
Этот город окутан какой-то святой мольбою,
Оставляя на сердце невидимые следы.

Эйфель ввысь поднимает ажурную башню в небо,
Она вспыхнет огнями, как тысяча ярких звёзд.
Мне казалось: настолько прекрасным весь мир и не был,
Среди этих раскинутых вечных гранитных гнёзд.

Но дороже красот всех соборов и тёплых улиц
Было то, что держал он ладонь мою в руке.
Мы на площади шумной в толпе невзначай столкнулись,
И тепло разливалось по девичьей щеке.

Я смотрела в его дорогие, родные очи -
В эти карие, цвета вечернего янтаря.
И казалось, что нет ни печалей, ни долгой ночи,
И во тьме для меня загорается вновь заря.

В них сияла такая бездонная нежность мира,
От которой легко забывается всякий страх.
Там звучала беззвучно венчальная наша лира,
Растворяясь в счастливых, невыплаканных глазах.

Мы стояли у башни, закутавшись в мягкий свитер,
Он берёг от прохлады и грел остриё плеча...
Даже если наотмашь подует жестокий ветер,
Тот огонь не угаснет от трепетного луча.

...Только знаешь, бабуль... я очнулась в пустой постели:
За окном серый город и ветка стучит в стекло.
Это сон был, бабуля... и мысли на миг застыли,
Но от карих глаз на душе до сих пор тепло.