Мне выдали билет на этот свет

Мне выдали билет на этот свет,
сказали: «Будет трудно. Но красиво».
Я осторожно: «А обратный?!» — «Нет!
Пока не нужен». — И ответ был милым.

Мне выдали характер и лицо,
И руки, и немного непослушный нрав,
Быт, детство и заботы, на руку кольцо —
и тело, чтоб почувствовать, живою став.

Я по привычке стала мир чинить:
тут подкрутить, там что-нибудь добавить,
здесь время вспять, там будущее сбыть…
Но мне сказали: «Хватит. Не исправить».

«Но я умею!» — «Знаем. Потому
тебе и дали эту вот задачу:
попробуй просто быть. И потому
сходи за хлебом. И вернись на дачу».

Я вышла. Был сентябрь. Шуршал асфальт.
Деревья что-то тихо мне шептали.
И вдруг весь мир — не схема, не портал —
стоял живой. И ничего не правил.

Ребёнок спал. На подоконник свет
ступал босой, доверчивый и сонный.
И я подумала: быть может, этот свет
не хуже тех, что создавала беспардонно?

Я столько раз меняла ход вещей,
сдвигала времена, пространства, лица,
что мир казался азбукой моей:
здесь можно букву вычеркнуть — и обновиться.

Но каково — не вычеркнуть ни дня,
не переписывать ни строчки по желанью,
а дать случиться каждому, живя,
не вмешиваясь собственным сознаньем?

Смешно: я помнила устройство звёзд,
могла менять размеры и границы,
а здесь внезапно встал простой вопрос:
как в магазине не забыть горчицу?

Я по привычке — к вечности: «Спасай!»
А жизнь мне: «Нет. Сегодня на обед картошка».
Я говорю: «Но я могу иначе! Так и знай!»
Она: «Конечно. Только нас послушай хоть немножко:
не всё, что можно изменить, — нуждается
в твоём немедленном участии».
И я училась.
Очень постепенно жить.
Училась просто видеть: вот рука,
вот чашка, вот смешная крошка хлеба,
вот человек, который мне сказал:
«Ты рядом?!»
«Рядом, за обедом!»

И стало почему-то легче неба.

Я думала: мне нужно всё понять,
переписать законы без ущерба снова,
А жизнь сказала: «Можешь начинать.
Но для начала — ты полей свои пионы».

И я пошла. Полила. И потом
сидела рядом, слушая, как летние эоны
растут себе тихонько за окном,
не требуя ни смысла, ни закона.

И вот тогда случилось небольшое,
совсем не грандиозное, но чудо:
мир оказался вовсе не чужим,
когда его не нужно переделывать повсюду.

Наверное, в отрыве и была вся соль:
я столько лет искала выходы и входы из системы,
а выход оказался входом в роль —
в простое человеческое «пожалуйста, вон те, эклеры!»

Но здесь нельзя мгновенно всё решить:
здесь нужно ждать, болеть, взрослеть, прощать,
кому-то кофе утром разрешить
и вечером ребёнка одеялом укрывать.

И это, признаюсь, мне совершенно странно:
какая-то земная форма волшебства —
не двигать горы силою желанья,
а знать, кому сегодня подана твоя рука.

И, может быть, я вовсе не изгнанник
из тех пространств, где легче и светлее.
Возможно, на Земле я просто странник,
В ком вечность учится быть чуть живее.

Где можно потеряться — и найтись.
Где можно быть нелепой и смешною.
Где даже тело «Это что ещё за вещь?!»
вдруг учит Душу радоваться с малышнёю.

А если Ангелам положен отдых —
то, кажется, им выдали его не здесь:
немного солнца, моря, одеяний модных,
сад, чашка чая и возможность на скамью присесть...
На этом всё, а дальше потрудиться
Придётся Ангелу без суперсил.
Без крыльев.
Без особых полномочий.
Без права переписывать пейзаж картин.

Вот только прежде мне казалось:
свобода — это вырваться отсюда.
А нынче я смотрю на это небо отрешённо малость:
а вдруг свобода — это всё;таки остаться? Разве трудно?
Не стать туманом. Не уйти за край.
Не раствориться в тысяче вселенных.
А просто знать: тебя здесь любят. Знай.
И отвечать на это постепенно.

Не обязательно же знать, куда идёшь.
Порою счастье — это просто верить,
в того, кого ты очень ждёшь.

И если мне опять захочется лететь —
я подожду. Пусть ветер будет первым.
Ведь иногда, чтоб целый мир согреть,
достаточно согретой в нём остаться телом.

А если всё-таки когда-нибудь
мне скажут: «Можно возвращаться»,
я попрошу ещё чуть-чуть побыть.
Мне здесь понравилось.
Понравилось Любить.
Особенно —
в конечность превращаться.


27 августа 2026
Тайа