Избранные рассказы Вани Жукова 2

Догадаться, о чём думал Ваня Жуков, ступив на путь литературного творчества, только на первый взгляд кажется, что нетрудно. Стать знаменитым, как его милицейские собратья писатели — слишком простой ответ. Кто-то, может, ещё добавит, что поделиться опытом хочется, похвастать смелостью и умом. Всё это так, но опять — не «в точку», это только сопутствующие факторы. За писательство Ваня взялся по любви. В расследовании этого дела, и по мотиву, и по срокам всё сходится.
Главное в поиске любой причины — понять принцип. И уж если сидит в человеке творческое начало, то он обязательно влюблён, а уж счастливо или нет — дело десятое.
Только любовь Ваня выбрал себе под старость детскую, недостижимую и путеводную, как Полярная звезда.
Вокруг была масса одиноких кандидаток, желавших взять Ваню в окружение своей заботой.
Но северный мужчина это охотник. Когда добыча сама к тебе бежит, то — не охота.
Написав свой первый рассказ про Нину с корзиной, Ваня послал его на суд своей возлюбленной, которую в реальности никогда не видел, а только состоял с ней в переписке.
Его пассия была особой строптивой и вольной.
Уж как старался Ваня её охмурить, удивить, поразить её воображение, — ночей не спал, сочиняя свои рассказы. А она? Чуть погладит, а после так кусанёт больно!
Вот и тут. Видишь ли, ей интересно, но читать невозможно — написано путано — нет, ни стиля, ни слога.
«Ну, погоди! Покажу я тебе высокий слог!». И Ваня вспомнил свою учительницу, старавшуюся привить деревенским детям навыки владения всеми красками русского языка.
Следующий рассказ Ваня изо всех ментовских сил старался освободить от этих своих: «обнаруженное тело было обнаружено при обнаружении путём осмотра по недосмотру», вместо чего впал в непомерное стремление получить пятёрку за школьное сочинение. Теперь в его новом творении можно было насчитать от четырёх до семи прилагательных и причастий к одному существительному.
Получалось что-то вроде «кристальная, леденящая, с голубизной, искрящаяся всеми цветами, переливающаяся и звенящая вода в реке была мокрой».
Но суть повествования в сухом остатке, без этих искрящихся брызг, стоит того, чтобы пересказать яснее.
Так вот. Рассказ второй:

ТЕОРЕМА ПУАНКАРЕ*.

«Тело гражданина Голубцова Ильи Сергеевича, 1976-го года рождения, было обнаружено в реке Мокруша, под понтонным причалом, в 300-х  метрах от автомобильного моста, ориентировочно в 5 часов утра, 16.09.2003 г. гражданином Федоровым А.В., 1963-го года рождения.
По результатам вскрытия, лёгкие Голубцова И.С. содержат большое количество речной воды, из чего следует, что Голубцов И.С. утонул и захлебнулся. В крови жертвы следов алкоголя не обнаружено, как и иных психоактивных веществ. На животе жертвы, с правой стороны, в районе печени, имеется три узких длинных кровоподтёка, полученных предположительно от ударов длинным тяжёлым предметом. В брюшной полости, в области кровоподтёков, большая гематома». Текст протокола содержал ещё две страницы подробностей об одежде жертвы, найденных в карманах предметах, предположительном времени наступления смерти, и вообще, писать оперуполномоченным приходилось не просто много, а очень много.
Делал это Иван Жуков почти автоматически. А пока он набирал текст, в голове также автоматически складывался план дальнейших мероприятий: выявление связей, опрос тех, кто видел Голубцова последним. Нельзя было сказать, чтобы Иван привык к таким делам. Убийства в посёлке случались редко, но работа не кончалась. Конвейер человеческих трагедий и драм, хитрости и глупости, злого умысла и нелепых случайностей не останавливался, и Иван оттрубил у этого конвейера, на момент описываемых событий, больше десяти лет. Сейчас Иван выполнял не свою работу (его пять лет, как повысили до старшего оперуполномоченного), — писать первичные протоколы – дело младших оперативников. Но фактически, это повышение означало только новые звёзды капитана на погонах, чуть большую зарплату и сильно большую нагрузку. К тому же, один из его подчиненных был отправлен на попытку проникновения в магазин, а другой выехал в соседнее село. Там копали погреб и нашли схрон ржавого оружия околовоенных времён.
Вообще, Иван не любил август и сентябрь. Чувствовался в этом времени какой-то надлом, и на происшествия период был самым урожайным.
Вот и  Илья Голубцов, — красивый, высокий, скорее всего, женатый, судя по следу от кольца на пальце, погиб в свои двадцать семь лет в сентябре. Но это всё лирика.

Иван пробил Илью по базе. Выходило, что Голубцов работал электриком в районном универмаге, действительно, был женат на гражданке Голубцовой Валентине Сергеевне, имел трехлетнего сына и проживал в двух кварталах от Ивана.
И начинать работу надо с семьи.
В семь часов вечера Иван позвонил в квартиру Голубцовых. Дверь открыла жена.
«Ну и глазищи!» – глаза Валентины производили сильное впечатление на многих, и теперь в них читался не просто испуг или горе, там было — не разбери поймёшь.
— Что с Ильёй? – первой задала вопрос Валентина, не дожидаясь официального «гражданка Голубцова?», показа удостоверения и тд.
Тем не менее, Иван назвал себя, показал корочки и шагнул за порог.
Разговор с Валентиной состоялся на кухне и затянулся на полчаса. Квартирка однокомнатная. В комнате, у телевизора сидел сынишка и смотрел мультфильмы. «Знала и ждала», «не заплакала, не впала в отчаяние или шок, но сильное потрясение очевидно», – про себя отмечал Иван и ещё подумал: «Дело будет сложным. Ох уж эти городские! Трудно с ними».
Илья с семьёй приехал в посёлок два года назад ради сравнительно недорогого жилья. Женаты были четыре года, до этого вместе учились в пединституте. Валентина — на филологическом, Илья — физмат. Работать в школу Илья не пошёл. Семья и зарплата учителя — понятия несовместимые, да и не планировал идти в школу изначально. Просто не прошёл на бюджет в физтех, а на платной основе — денег в семье не было: Илья рос без отца. В городе Илья неплохо зарабатывал на установке охранных систем. Но сели, посчитали: платить за съёмное жильё и купить собственное, — разве что к старости, цены растут.
Здесь устроился электриком в универмаг и подрабатывал частными заказами на установку электрооборудования. Врагов не имел, спиртным не грешил.
На вопрос: почему догадалась о случившемся, ответила не сразу. Сказала, что о трагедии наверняка не знала, но ночевать муж не пришёл, на звонки не отвечал и, если в дверях стоит человек в милицейской форме, то вывод напрашивается. Но, что женщина многого недоговаривает — к гадалке не ходи.
После визита Иван через два квартала был у себя дома. «С утра нужно будет заняться универмагом.
Интересно, что завтра доложит о попытке влезть на склад младший оперуполномоченный Димка?
Если Голубцов занимался охранными системами, два происшествия в один день, — возможна прямая связь».


Ване Жукову и раньше приходилось раскрывать убийства. Но там всё было хрестоматийно: много следов, ясный мотив, осведомители, свидетели. Подозреваемые под давлением быстро шли на сотрудничество. Теперь Иван печёнкой чувствовал — с этим утопленником нахлебается!

Утром вся команда была в сборе. До прихода начальника отдела решили начать с интересного, с исторических находок. Егор Вильников по прозвищу Вильнюс привез из села Шурово в картонной коробке, завёрнутые в мешковину, совершенно ржавый пистолет ТТ и неплохо сохранившийся карабин на базе знаменитой винтовки Мосина. В 30-е годы на месте этого самого Шурова был лагерь. Кто-то из зэков, строивших узкоколейку и работавших на лесоповале, похоже, готовился к побегу.
Хоть и привыкли опера к своим «Макаровым» — вид оружия действует завораживающе.
Карабин с укороченным стволом имел следы окаменевшей от времени смазки.
Иван почему-то представил себя на месте этих лагерных.
Кто-то из зэков сумел во время работы на делянке убить охранника в упор из припрятанного подельниками в условленном месте ТТ, завладеть карабином и не ринуться с ним сразу по глухому лесу, а закопал оружие и затаился (пусть ищут, кто завалил охранника). Дальше решил, когда шухер уляжется, подготовить запас из скудного пайка и при благоприятном моменте рвануть. Только не учли зэка, что после такого их барак разгонят по другим лагерям, и останется лежать добыча в схроне ещё на семьдесят лет.
Воображение Ивана разыгралось, мозг искал пищу для расследования по любому поводу.

– Ну, что? Поигрались, и будет, – оторвал от фантазий Ваню басок явившегося на час раньше обычного начальника отдела ПалСаныча.
– Егор, сдай всю эту историю в камеру вещдоков и пусть Зиночка отправит отчёт в Управление. Там решат, кому это всё добро передать, и ждите теперь каких-нибудь корреспондентов и краеведов, ети их.
А теперь, Дима, про магазин подробно.

У Павла Александровича Кочнева (ПалСаныча) была своя система работы в отделе - от простого к сложному. Вот и теперь дело утопленника он отложил напоследок. И ещё: утренний разбор полётов всегда проводил совместный, — командную работу Кочнев считал лучшим способом достижения результата, полезной для передачи опыта и профилактикой внутренних конфликтов между операми, которые, чего греха таить, имели место быть и в его, кочневской биографии.

Дмитрий Рожков, он же Димка, поведал:
Позавчера, 12-го, из магазина оргтехники предпринимателя Еськина на пульт охраны поступил сигнал о закрытии магазина на час позже обычного. Через три с половиной часа, в половине первого, уже 13-го, сработала сигнализация. ЧОПовцы приехали через 10 минут и обнаружили, сбитую видеокамеру и приподнятые жалюзи. Проникновения как такового не было. Вызвали дежурного сержанта из части, зафиксировать попытку. Думаю, кто-то, или дурковал, или хотел досадить этому Еськину. На попытку ограбления случай не тянет — слишком всё по-дурацки. Еськин заяву написал. Нужно разбираться. Камеру сшибли, судя по отметинам, длинным прутом арматуры. Павильон на Чкалова. Там в округе других магазинов нет, чтоб по камерам проверить, кто в это время разгуливал. На земле вокруг щебёнка, и у входа деревянный настил. На досках натоптано изрядно — покупатели. Но главный прикол — записи с видеокамеры, до того как сшибли, нет.
– Та-ак! Весело.
– Сегодня, ПалСаныч, планирую встретиться с Еськиным. Пусть расскажет, кто у него в недоброжелателях ходит, почему на час позже на сигналку поставили, и кто из работников магазина мог запись удалить.
– Хорошо, Дим. Так. Ваня! Что у тебя?...
Иван доложил.
– Интересно девки пляшут! – резюмировал Кочнев. Тут впору два дела в одно объединять. Случайное совпадение маловероятно. Это не город.
Вот что, Егор! А не отправить ли мне тебя в этот самый город вместе с твоей археологией? Сдашь «арсенал» и пройдёшься по фирмам, кто у них там по установке охранки. Писать запросы, ждать ответы — долго это. Надо бы выяснить, где работал этот Голубцов, что за фрукт — собрать полное досье.
Что краеведы!..., тут жди из прокуратуры следаков.
Ну, соколы, по коням! Сентябрь расслабиться не даёт.

Жуков сидел в кабинете директора универмага и проводил поочерёдный опрос всех сотрудников по старшинству – от директора до уборщицы (кто видел Илью последним, в каких отношениях). Начал прорисовываться некий портрет жертвы. Ваня в очередной раз порадовался, что работает не в городе: поселковая скука делает народ словоохотливее и приметливее до деталей. В городе всем на всех начхать — себя не помнят, не то что других.
Илья выходил прямо-таки идеальным сотрудником, которого не любят.
«Не пьёт, на матерится, вежливый, исполнительный и холодный, как рыба —  ни пошутит никогда, ни в компанию отметить событие, не понятно, что у него на уме».
«Гордый не по чину» – сказала про него одна продавщица, «Народа сторонится» – сказала другая, «Чужой он какой-то. Только в щитке ковыряться, да лампочки крутить понимает».
Уборщица доложила: «Накануне, 12-го, до обеда сидел в своей коморке. Хотела у него шваброй махнуть — не дал. Сказал, некогда. Закрыл кандейку и убежал. Да он так частенько. По посёлку шабашит в новых домах. На случай чего ему Зоя – администратор звонит. Тогда всё бросает и бежит на работу».
«Мм-да..» – подумал Иван, — «Ну, ладно: в универмаге бабьё. Им внимания вечно не хватает. Не обматерил никого, вот и плох, а дома небось своих мужиков пилят, мол, некультурные. Вспомнил сразу свою бывшую жёнку.
Интересно бы мужиков послушать, что про Илью скажут. Но это надо контакты искать, телефон, записную книжку. Если заказы брал, должна быть бухгалтерия.
Осмотр помещения электрика в универмаге не внёс никакой ясности. Всё было педантично разложено по полкам, на столе журнал, в журнале записи, где зафиксированы устранённые неисправности, дата, подпись.
Ни одной зацепки.
«Надо смотреть, кто у нас ещё электрикой промышляет и хорошо бы его телефон найти. Если в куртке не было, значит в речке.
Похоже, водолазов вызвать. Дно под понтоном не илистое. Хоть и течение там, но шанс есть».
Свой мобильный Иван, было дело, ронял в унитаз. «Просушил, и работает. А за записями и осмотром личных вещей надо опять к вдове, да по всей форме, постановление Кочнев подпишет. Так... Водолозы завтра, к Голубцовой сегодня».

На этот раз Валентина разволновалась.
В однокомнатной квартире, в основном, царили детские вещи, игрушки, рисунки, и Голубцова старалась на это отвлечь внимание милиции. Её письменный учительский стол стоял у окна. Вещи Ильи занимали часть шкафа. Специальные справочники, паяльники, тестеры, коробки с деталями. В одном из выдвижных ящиков лежала общая тетрадь с теми самыми записями по заказам и заказчикам. И ещё — в углу ящика блестело обручальное кольцо мужского размера.
Иван сразу вспомнил след от кольца на пальце трупа, — снял кольцо накануне, которое до этого носил постоянно, значит, или собирался делать грубую работу, или боялся, что снимут. Дальнейший осмотр вещей Ивана не интересовал. Ещё бы телефон из речки выудить!
Валентина не скрывала раздражения.
– Можно было попросить. Зачем устраивать это шоу?
– Таков порядок, гражданка Голубцова!
Задавать ей какие-то вопросы было бесполезно. Нервная, высокомерная, правды всё равно не скажет. Похоже, что и её в школе не любят.


Шёл третий день расследования, а результатов — ноль целых, десять сотых.
ПалСаныч начал утро с комиссарских речей.
– Ну, что соколы! Хотите, чтоб как в городе? Формализм, видимость работы, отчитался, дослужился и на покой? А посёлок в чикагское гетто пусть превращается? У нас тут нераскрытых быть не должно. Вашим детям тут жить. Или в город бежать хотите?
 (Больная для пустеющих посёлков тема).
Замечено, что в северных селениях больше сидит в людях местечковый патриотизм. Суровость зим, трудности обустройства, вынимающие много сил, только повышают ценность места, казалось, не самого благоприятного для жизни.
А уж как там любят воспевать местные красоты!
Природа, справедливости ради, стоит не просто воспевания, а преклонения перед первозданностью, которой, если и достаётся от людей в их неуёмной, то ли жажде власти, то ли жадности, то ли от страха, но она умеет ставить своих неразумных детей на место.

Доклад не по порядку начал Дима Рожков (Егор вчера из города вернулся заполночь и вовсю клевал носом).
– Не понравился мне это Еськин — наглый .  Говорит, что врагов у него нет, конкурентов тоже, оргтехнику он тут один продаёт, да ещё профит имеет от администрации посёлка на помещение в полуподвале пятиэтажки на Ушакова (там детский клуб технического творчества раньше был), заключил договор с администрацией и открыл свой компьютерный клуб для пацанов. Вот из-за этого клуба и закрыли 12-го магазин на час позже. Задержались с приёмкой и отправкой компов на Ушакова.
О пропаже записи с камеры толкует, что доступ к оборудованию только у него, администратора и дневного охранника магазина. Но в тот день много коробок туда-сюда таскали, и грузить помогали ребята из клуба. Могли случайно за провод зацепить и кабель дёрнуть. Тех ребят проверил – «ботаники пучеглазые». Но, вообще, ПалСаныч, эти клубы имеют дурную славу – наркотой в них по стране нередко торгуют.
Жуков слушал Димку и ждал, когда ему дадут слово. Был у него из тетрадки Голубцова сюрпризик приготовлен.
В последних записях, среди заказчиков, значился никто иной как Герман Еськин. Илья Голубцов подрядился на установку всей электирики в его строящемся доме на берегу Мокруши.  Дом, кстати, расположен недалеко от причала, где и нашли Илью.
– И, ПалСаныч! Через час водолазы. Мне б туда надо.

Егор, в свою очередь, был краток:
– С чего начать? С плохого или с хорошего?
Из плохого — от краеведа нам не отвертеться. Прибудет завтра. Любят сейчас ГУЛАГовское  о_но размачивать. Чего ему тут только делать, непонятно? Сидел бы в архиве! Видно, хочет свежей сёмужки у нас поесть.
Теперь из хорошего. Голубцов до того, как к нам перебраться, три года работал в фирме «Техногард». Характеризуют как толкового спеца, хотя и нелюдимого. Но в городе это не грех, скорее, наоборот. Это ещё не всё. Не один он ушёл из фирмы. За ним следом уволился некий Безгин. И этот Безгин сейчас трудится в том самом ЧОПе, к которому подключён магазин Германа Еськина.
– Ай, молодцы! Не соколы. Орлы!
Майор Кочнев был ментом старой закалки, потому и говорил доисторическими штампами.
Ему самому уже было под шестьдесят, в большом авторитете, имел награды, и давно бы ему пора на покой, но Саныч был мент идейный, — развал страны воспринял как личную трагедию и потому всеми силами старался удержать свою долю власти не ради власти, а ради сохранения тех традиций и методов, которые, по его убеждениям, были единственно правильными.
По этой самой причине не светило ПалСанычу дальнейшее продвижение по службе больше, чем командовать операми за двести километров от областного центра. Кочнев этому был только рад. Он не знал стихотворения Бродского «Письма к римскому другу», и вряд ли бы оно ему понравилось, но строку «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря» он бы оценил.

Водолазы не нашли телефона.
Его там и не было никогда. Дно, покрытое мелкой галькой, просматривалось идеально. Течением тяжёлый предмет бы не снесло. Могли достать телефон раньше водолазов. Из воды «ихтиандры» вытащили только длинный прут арматуры, одиноко лежавший под понтоном.
Причины лежать хорошему полутораметровому пруту в воде, в посёлке, где не привилась ещё общероссийская привычка вываливать мусор в реку, не было никакой. Таким прутам место в огороде, в сарае, в крайнем случае, в приёмном пункте металлолома.
Жуков приобщил находку к делу как предполагаемое орудие, если не убийства, то нанесения телесных повреждений. Три кровоподтёка на трупе могли быть от этой железяки, да и камеру в магазине сшибли куском арматуры. Чем ещё помогла Ивану Мокруша в тот день, так это любопытствующими.
Место работы водолазов было огорожено сигнальной лентой, но зеваки есть зеваки, — они толпились поодаль. Среди них Иван приметил трёх подростков. Двое постоянно болтали, а один, коренастый, стоял к приятелям спиной и, не отрываясь, смотрел на то, что доставали из воды.
Иван был внутри ограждения, но уши свои напряг. Любое случайно сказанное слово могло иметь значение. Когда достали прут, Иван расслышал обрывок фразы: «всю вишню мне тем прутом переломали ночью ироды».

Когда Ваня Жуков был школьником, учительница литературы, привившая своим ученикам страсть к обилию прилагательных в сочинениях, организовала драмкружок. Ване почти всегда доставались главные роли. Теперь он почему-то в мыслях взялся изъясняться в режиссёрских терминах вперемежку с милицейскими и рыбацкими:
«Актёры в сборе. Осталось распределить роли и выстроить мизансцены... Тьфу, ты, чёрт! Ох уж эти учителя! Пора выдвигать рабочие версии и проверять их на состоятельность.
То, что Еськин, Голубцов и Безгин как-то связаны бросается в глаза. Нервная учительница литературы Валентина Голубцова тоже играет какую-то роль — вероятно, но не обязательно. Возможно, просто что-то знает или догадывается.
Не хватает главного – нет мотива, в драме нет конфликта.
Что мог знать или, на что мог претендовать Голубцов, чтобы его отправили к рыбам? Или он мог быть просто брошен им на корм, чтобы на него списать какие-то делишки? Начинать проверку законности коммерческой деятельности господина Еськина нет никакого повода.
Но на допрос по делу Голубцова завтра я его к себе вызову. И надо хорошенько всё обдумать, как эту рыбину подцепить, но что я могу у него спросить? Проводил ли работы у него на стройке Илья в день перед гибелью? Скорее всего — да.  «До которого часа, кто видел как уходил с объекта» — Еськин на это не ответит, и сторож ответит так, как ему скажет хозяин.
Нет. Не логично. Электрик не может ничего знать о бизнесе Еськина. Его дело — провода, розетки, распредкоробки и оплата за работу.
Та-ак! Оплата…  Ну, кинуть его Еськин не должен. Это не город, и за это не убивают. Мог предложить ему какую-нибудь сомнительную работёнку кроме стройки, а Илья отказался и мог проговориться? Вот это вариант. Какие ещё могут быть идеи?
Тфу ты чёрт! Партизанщиной какой-то занимаюсь. Пора к Санычу. Одному мне эту головоломку не осилить».

К вечеру все сидели в кабинете Кочнева.
Первым докладывал Егор. За ним как-то само собой закрепилось ЧОПовское направление расследования:
– Безгин был 12-го на выезде в магазин Еськина после срабатывания сигнализации, Голубцова он знал, в одной фирме работали, знакомство глупо отрицать. Но дружбу с Ильёй отрицает, говорит, нет у него с Голубцовым, ни общих тем, ни интересов. Почему поехал за Голубцовым в наши места из центра? Ответил не сразу. Говорит, в провинции деньги те же, работы меньше, и что рыбак заядлый, а у нас тут рыбалка настоящая. Живёт не на съёмной, прикупил себе старенький домишко за бесценок и хочет строиться. Не женат.
Главное, и это факт – с утра 12-го до утра 13-го был на смене, значит, если и причастен к делу Голубцова, то косвенно, сам не убивал. Но как-то напуган, отвечает не сразу, скулы играют, что-то скрывает.

Дальше вещал интересное Димка. Он взялся «копать» компьютерный клуб, а накопал помимо подросткового клуба ещё и договор Еськина о госзакупках на обеспечение оргтехникой отцов посёлка, здания администрации, школы, Дома культуры, библиотеки, в общем, всей бюджетной инфраструктуры посёлка.
Доклад о водолазных впечатлениях Ивана как-то померк на фоне Димкиных новостей.
Кочнев сидел мрачнее тучи.
Весь его утренний комиссарский пыл как ветром сдуло, он вроде даже постарел.
От дела Голубцова откровенно запахло дерьмом.
– Дожил...– наконец заговорил Кочнев, и сюда доползли паскуды.
На роль комиссара Каттани из итальянского сериала про сицилийскую мафию майор Кочнев явно не годился.
– Ну, что, соколы! Будем продолжать искать стрелочника. А и не найдём, хуже уже не станет. Теперь принято не граждан охранять от преступников, а власть от граждан.
Всё. По домам пора.


Девятнадцатого сентября должны были хоронить Илью Голубцова.
В этот же день в отделение явился гость — откомандированный из города кандидат исторических наук Олег Вингер. Кочнев встретил краеведа по-деловому, без придыхания к науке.
– Не знаю, чем можем быть полезны для историков. Это, как говорится, не наш профиль, но добро пожаловать.
Вингер, ничуть не смутившись, посмотрел своими рачьими глазами на Кочнева, по которым ничего не возможно было понять, и сказал, что пишет книгу о жертвах ГУЛАГа: приехал собрать кое-какой материал на месте, поговорить с родственниками старых жителей (у кого-то могут сохраниться семейные архивы), пообщаться со здешними энтузиастами, а в милицию зашёл, поблагодарить за ценную находку и намекнул, что планирует упомянуть имена доблестных сотрудников в своей будущей книге.
Кочнев остался холоден к перспективе «войти в историю», всё так же официально ответил благодарностью на благодарность, извинился занятостью и выпроводил краеведа на волю.
Вернувшись в кабинет, Саныч достал из шкафа графинчик, налил сто грамм, выпил и выдохнул: «Вот зараза!». Кого или что майор имел в виду, остаётся только гадать.

У свежевырытой могилы были только Валентина, ничего не понимающий сынишка и мать Ильи. Иван издалека смотрел на тех, кто остался от семейства Голубцовых. Мать Ильи прижимала к себе внука, Валентина, сдержанная и напряжённая в обществе милиции, наконец дала волю слезам, водопадом лившихся с её невероятных глаз.
Какой секрет хранила эта женщина от следствия, Ивану ещё предстояло узнать.
Иван удалился с кладбища так же незаметно, как и пришёл. Погода стремительно портилась. Продрогший среди могил Жуков зашёл в столовую, взял борщ, второе и компот. «Ё-маё! Как на поминках» – подумал Ваня. К нему за стол подсела инспекторша по делам несовершеннолетних Тамара Гогузева. Бог обидел Тамару на красоту, но не обидел на доброту. На её подносе тоже стояли тарелки с едой.
– Вот что, Вань! Что называется, не могу молчать.
Ненормально как-то с этой вдовой Голубцовой. ППСники задержали двух в дым пьяных парней, одному и пятнадцати нет.
Начала с ним говорить, тот на меня: «ещё одна сучка-училка нашлась. И тебя уделаем, если не отцепишься», дальше пьяный мат. Отец этого парня, Чигун, работает в магазине оргтехники. Уверяет, что с сыном никогда такого раньше не было, а мать так прямо и заявила, что подростка унизила на глазах всего класса учительница литературы, и что  мальчик в подростковом возрасте болезненно воспринимает нападки педагога.
– Час от часу не легче! Спасибо, Тамарик! Пожалуй, зайду к тебе скоро, жди..)
И вот ещё — мне в школу за тройками поздновато. Не поинтересуешься ли для меня у завуча, что там за дела творятся поподробнее. Только не Потёмкинскую деревню, а пусть откроет фактическое положение. Запугай эту грымзу в парике Шустову, что школа может начать фигурировать в криминальных отчётах, им такая слава ни к чему. Школьники порой лучше любых осведомителей, между нами говоря.

Выйдя из столовой, Жуков побрёл по улице: «Так вот что скрывала Голубцова — конфликт с учениками, угрозы расправы. Вероятно, что она пожаловалась мужу, и тот решил разобраться с поселковыми парнями. Эта версия мне бы в голову никогда не пришла. Ай да Тамарик! Но зачем Валентине скрывать возможного виновного в смерти мужа? Сама виновата в конфликте? Боится увольнения?».

Оглядевшись, Иван заметил, что идет по узкому тротуару вдоль заборов старых частных домов. На одном из них, по посеревшим от времени рейкам, белела свежая полоса царапины. В том же месте торчащие через щели штакетника ветви низкорослой вишни были переломаны.
В памяти возник вчерашний старушечий голос: «Всю вишню мне тем прутом переломали ночью ироды».
«А улица то, Чкалова! Через двести метров и магазин Еськина покажется. Значит, тот, кто сшиб камеру прутом арматуры на магазине, с этим же прутом пошёл вниз по улице, и не просто случайно царапнул забор и зацепил ветку, а спьяну или по дури размахивал им. Иначе старуха ночью ничего бы не заметила. А вниз и налево, так сразу к берегу Мокруши выйдешь. Да ещё этот подросток в толпе зевак, не сводивший глаз с водолазов... Мне бы в школу сходить! Я бы того крепыша вмиг узнал. Надо наладить дружбу с Гогузевой, только слухи по управлению поползут: докатился Жуков — взялся старую деву охмурять. Этого мне только не хватало...».

С этими мыслями Жуков не заметил, как дошёл до своего дома. Рабочий день не кончился, но Ивана вдруг, как магнитом потянуло к себе.
Его квартирка на третьем этаже выходила окнами во двор, была не по-холостяцки чиста, может, потому, что Иван в ней больше спал, чем жил. В гости к Ване приходили только его сыновья, Вовка и Антон.
Вот и сегодня была пятница, значит, завтра явятся.
Иван заглянул в холодильник.
В морозилке лежало мясо, в кастрюльке солёное сало, в банке — маринованные огурцы.
«Надо прикупить овощей и сладостей».
Вовке было четырнадцать, Антон на два года старше. С женой Иван разошёлся семь лет назад, хотя чужими супруги стали значительно раньше (да и были ли они когда-нибудь близки?).
Про любовь и всякое возвышенное в посёлке никто никогда не говорил. Семьи создавались по древней традиции — по необходимости, если не сказать грубее - по нужде.
Но мальчишек своих Иван любил больше всего на свете, больше работы и больше себя самого, – поэтому и в доме у Вани всегда было чисто и сыто; по пятницам Ваня из опера превращался в повара.
Ваня достал из морозилки мясо, а сам прилёг на диван.
События дня — подростки, Гогузева, заплаканная вдова, как в воронку затягивались в мысли о своих пацанах и их будущем.
Мог ли кто-нибудь из Ваниных сыновей вот так же, пьяным идти по улице с прутом арматуры в руках или хамить молодой красивой учительнице, или немолодой и некрасивой инспекторше?
Антон точно не мог, а Вовка – вполне. И ведь Антон, и лицом, и характером походил на свою мать, а Вовка был вылитый Иван Жуков: такой же, как и Ваня в юности — драчливый, самонадянный, до крайности обидчивый. И чёрт побери! Все эти качества в любой момент могут погубить его вихрастого Вовку, посадить на скамью подсудимых, искалечить или убить в драке.
От этих мыслей Ивану стало так тревожно, как никогда в жизни. Продолжать долёживать день на диване в таком состоянии невыносимо.

Вечер пятницы в районном управлении внутренних дел был почти таким же, как и в любой другой организации, работающей по пятидневному графику. Это только в книжках пишут про сотрудников милиции, вылитых из железа, которое местами ржавеет в отдельные исторические периоды.
Люди к концу недели устали. Всем хотелось, хотя бы на два дня, выкинуть из головы свои служебные заморочки, расслабиться, вернуться к семье, у кого она есть, выпить, побалагурить, наконец, просто выспаться; хоть милиция это не мастерская и не прачечная — экстренная служба, но на то есть дежурные.
Теперь же Иван пришёл на работу, когда все только и ждали, как бы с неё поскорее уйти. В пять часов вечера на месте не оказалось даже старика Кочнева.
Иван сел за свой стол, достал лист бумаги и взялся, как Штирлиц в известном сериале, изображавший шаржи на главарей Третьего Рейха, чертить схему.
В центре листа Ваня обозначил крест(символ жертвы), от креста шли лучи к четырём квадратикам. Квадратики Иван пометил буквами: Е,Б,К,Ш.
«Е» означала Германа Еськина, последнего из частных заказчиков Голубцова и возможного инициатора какого-то дела, от которого Илья отказался и был устранён во избежание огласки.
«Б» — Безгин. Хоть напрямую и не причастен, но, в понимании Ивана, фигура сомнительная.
«К» это компьютерный клуб. Клуб был ниточкой, которая тянулась не просто к связям Еськина с поселковой администраций – нужно было понимать, кем в сущности являлись эти народные избранники, осваивающие бюджетные средства, и ради каких своих выгод и перспектив они вложились в эту затею с клубом.
И последняя буква «Ш» означала школу. Новую российскую школу, принципиально отличавшуюся от той, в которой некогда учился сам Иван.
Четыре буквы, лучами сходились в одном центре. Что если это не четыре разных направления, а взаимосвязанное одно?
Еськин строит большой дом. Значит, собирается здесь обосноваться, значит, видит перспективу, раз приехал в посёлок, из которого массово уезжают. Торговля оргтехникой это не продуктовка — она ориентирована не на пенсионеров, доживающих здесь свой век – на предпринимателей, студентов, организации и службы.
Все старые предприятия лет десять как закрыты, работы в посёлке почти нет. Только лес да река. Мужички промышляют браконьерством, на что органы правопорядка смотрят сквозь пальцы, да и сами служители почти все имеют охотничьи стволы, лодки и снасти.
Значит, этот Еськин осведомлён о планах, рассчитывает на развитие в будущем туризма и дружбу с администрацией, которая любит ежегодно закупаться новыми образцами компьютеров, копировальных машин, сканеров и тому подобного, а старую технику реализовывать по всяческим программам и схемам, например, как этот клуб. Через такую точку можно «отмывать» неплохие деньги и не только по закупке компьютеров, но и мебели, ремонта, общественных мероприятий для галочки. И таких точек по посёлку будет несколько.
Из клуба сутками не вылезают зомбированные на виртуальные бродилки-стрелялки пацаны, гордятся своими виртуальными достижениями; от хулиганствующих подростков, любителей портвейна и рок-музыки, каким был раньше и сам Иван, или от погибшего на дозах химии поколения 90-х, отличаются замкнутым характером и хилой мускулатурой.
Этот клуб отцы посёлка запишут в отчётах как работу с молодёжью, прикарманив часть дохода в виде отката.
Димка упомянул, что в потёмках таких клубов обитают ещё и торговцы травкой, и не только травкой. Что можно предложить пацану, который думает, будто он матёрый альфа-боец девяностого уровня, победивший супермонстра? Естественные потребности никуда не делись.
И этот технопритон должен кто-то обслуживать, администрировать, – на блатном жаргоне, быть смотрящим.
Электрик с высшим педагогическим, физико-математическим уклоном, нуждающийся в деньгах, с болевыми точками (жена, ребёнок) – идеальный кандидат, с оговоркой, что кандидат оказался гордецом и чистоплюем.
Бывший коллега Ильи, этот мутный Безгин, похоже, моралью не испорчен. Нормальный хитрый, жадный, беспринципный жлоб - лицо текущей действительности. Если Безгин в ближайшее время уйдёт из ЧОПа и пойдёт работать в клуб, значит рассуждения правильные.
Остаётся «Ш» – школа, вернее, Валентина. Она – болевая точка Ильи,
Валентина Сергеевна – учительница русского языка и литературы — городская идеалистка, в поисках собственного жилья уехавшая в деревню к «дикарям», вступила с местными в конфликт, финалом конфликта стала гибель мужа.
Оставалось только выяснить, какова равномерность стягивания петли событий в центральной точке, и найти вещественную базу, что по сложности сопоставимо с доказательством теоремы Пуанкаре, о которой Иван не слышал. Он просто верил в удачу.
Жуков выключил свет, закрыл кабинет и отправился домой, готовить рагу для своих мальчишек.


В субботу утром Иван не стал дожидаться, пока Вовка с Антоном явятся — сам заехал за ними на своём «козле», неубиваемом УАЗ-469 и повёз сыновей на рыбалку. Надо было не упустить предпоследние сентябрьские выходные. Жёсткая подвеска «козла» моментально вытряхнула из пацанов остатки сна.
На заветное место, к затишку, нужно было успеть к приливу, поднимавшему уровень воды в устье Мокруши, – это гарантировало поклёвку последней в сезоне горбуши.
Приготовление снасти, выбор места, навык забрасывать спиннинг, вести приманку поперёк течения, подсекать и бороться с сильной рыбой — умение и азарт, делающие из мальчика добытчика: все действия в реальном мире и в реальном времени, при полной выкладке сил, ума, сдержанности и решительности — лучшей няньки для своих сыновей Иван Жуков найти не мог.
Отдых у жаркого костра с поеданием отцовской стряпни, ночёвка в маленьком бревенчатом домике, сооружённом рыбаками прежних поколений, в котором в потёмках, из всех углов, вместе с шорохами и тенями возникали древние духи шишиг, русалок, домовых, будоражащих воображение и вселяющих не страх, а ощущение тайны бытия, нодоразгаданности жизни, определение своего места не как царя природы, а как малую её часть — сила в признании себя этой малостью огромного и бесконечного, не нуждающегося ни в чьей власти, и осуществляющего самоё себя независимо ни от чего и ни от кого — великая мощь язычества, с которым бесполезно бороться любым иерархиям. В этом и суть неведомой Ване Жукову, но интуитивно ощущаемой теоремы Пуанкаре, определяющей непрерывное обратимое многообразие, гомеоморфизм пространств общей топологии.
Засыпая под пропахшим дымом старым армейским тулупом, неизвестно кем и когда принесённым в избушку, Ваня подумал: «Нет, мои мальчишки никогда не пойдут в пьяном угаре крушить и убивать».


Всё плохое в жизни Ивана Жукова случалось под знаком числа 22.
В 22-ой палате городской больницы умер его отец, 22- го числа Иван развёлся с женой, с отметки 22 метра Иван молодым опером уронил табельное оружие, когда лез по недостроенному корпусу, что обернулось выговором с занесением в личное дело.
В понедельник, 22-го сентября, ПалСаныч объявил, что дело Ильи Голубцова нужно закрывать за недостаточностью улик.
Иван посмотрел на свой пятничный алфавит из четырёх букв и понял, что Кочнев прав — все Ванины логические построения не вписываются в рамки стандартов ведения следственной работы: ни свидетельских показаний,  ни прямых вещдоков — одни догадки.
Свидетели, безусловно, есть, но они молчат, потому что, или не хотят ввязываться, или боятся, что их так же однажды ночью пришибут и спихнут в реку. Люди утратили веру в справедливость закона и неотвратимость возмездия.
Сегодня, 22-го сентября, в послужном Жукова появилось первое нераскрытое убийство — ещё одно Ванино письмо на деревню дедушке, Константин Макарычу.
Егор Вильнюс решил разрядить угрюмый тон шефа, достал свёрнутую в трубку местную газетку «Северная заря», разложил её на столе и ткнул пальцем на фотографию карабина и пистолета ТТ.
На первую полосу попали, друзья! Статья, подписанная корреспондентом Глюкиным, рассказывала о тёмных страницах советского прошлого страны, безвинно осужденных и загубленных в здешних лесах жертвах судебного произвола советской системы, анонсировала выход книги кандидата исторических наук Олега Вингера, раскрывающего имена и обстоятельства гибели тех, кто не должен быть забыт, и что в его кропотливую работу неоценимый вклад внесли сотрудники отдела уголовного розыска районного управления милиции, майор Кочнев П.А. и младший оперуполномоченный Вильников Е.М.
– Так то! Знай наших! Эх! Брошу ментовку, пойду в археологи!

Работы, тем не менее, не убавилось. За выходные от дежурных пришли: кража со взломом лодочного мотора из сарая на улице Шмидта, угон мотоцикла и бытовая драка в соседней Хрящовке с телесными повреждениями средней тяжести.
«Всем сестрам по серьгам» – Ивану как рыбаку достался мотор.
Снова потекли обычные будни оперативников.
Только вечером, после того, как Жуков вышел из управления, в сторонке Иван заметил фигуру Валентины и замедлил ход.
Голубцова подошла к Ивану и быстрым голосом попросила зайти к ней без милицейской формы и протоколов, если это возможно, и тут же зашагала в противоположном от маршрута Ивана направлении.
Через час Жуков сидел на кухне Голубцовых и слушал Валентину.  В квартире никого кроме них не было.
Мать Ильи с внуком уехала в город. Туда же намеревалась в ближайшее время вернуться и сама Голубцова.
– Продам квартиру, уволюсь и уеду. Буду жить у мамы.
– Так что же вы хотите мне рассказать, Валентина Сергеевна? И почему сейчас, когда дело практически закрыто и убийца не найден?
– Иван Васильевич! Уважаемый! Я же видела вас на кладбище. Только вы пришли проводить Илью из всего посёлка, в котором мы прожили два с лишним года, но друзей здесь не нашли, а только врагов.
Мы здесь не просто чужие, мы – чуждые.
Кому Илья тут проводил свет в дома? Наглым барыгам, разжиревшим лавочникам, циничным нуворишам, опьяневшим от денег и власти, для которых люди – что-то вроде крепостных крестьян.
Кому я тут пытаюсь преподавать литературу? Детям этих барыг и детям рабов, зверькам, животным.
Простите, ни вас конкретно, ни ваших детей я  не имела в виду.
Я знаю, кто убил Илью. Прежде всего, его убила я, когда затеяла этот переезд, потому что не хотела жить со свекровью. И опять я, когда рассказала мужу о том хамстве и грязных выходках некоторых своих учеников.
Один мне даже звонил и угрожал групповым изнасилованием. Муж слышал этот разговор. Забрал мой телефон, чтобы запомнить номер, и тут же перезвонил со своего. Телефон Ильи не нашли, потому что трубку забрал тот, кто убивал.
– Так вы можете сказать, кто конкретно звонил? Назвать имена других участников травли?
– К сожалению нет. Хамство среди подростковых групп распространяется быстрее, чем ОРЗ, тем более, что другие педагоги этому не препятствовали. Таких было слишком много, чтобы обвинить одного. По телефону голос был изменён, мою трубку вынули из сумочки в школе на второй день, и других номеров звонков от родителей было несколько.
– Так почему сразу не отдали мне прямую улику?
– Простите, но я вам тогда не доверяла и боялась за жизнь сына.
Иван вспомнил свой листок с крестом и буквами.
– Валентина Сергеевна, всё, что вы мне рассказали, я предполагал и сам, но это только «верхушка айсберга», как пишут в книжках. Не рассказывал ли вам Илья что-нибудь тревожащее о своих рабочих делах?
– Нет, Иван Васильевич. В электрике я ничего не понимаю, в универмаге каждый день одно и то же. Только с этим новым домом у моста, где Илья вечерами работал и где его подкараулили.  За полмесяца до гибели  Илья как-то сказал: «нашли зиц-председателя. Игорь - этот  вряд ли откажется».
– Игорь это кто?
– Игорь Безгин. Он работал вместе с Ильёй, бывал у нас дома, когда в городе жили, он его и на работу в Техногард рекомендовал. Но потом они поссорились. Почему Игорь тоже сюда приехал, Илья говорил, что тут у него свои, далеко идущие интересы и знакомства.
Спросите, зачем я пред вами тут исповедоваться взялась, как перед батюшкой в грехах?
Да потому, что грех тяжкий. Я уеду, а вы останетесь. И дело это не закроется никогда.
– Это-то я понимаю. Спасибо, Валя, извините, что так неформально.
Спасибо, что подтвердили мою теорию. Я ведь это всё в уме раскрутил, но моя теория фактически не доказана, и дело закрыто.
Разрешите уйти и прощайте.


В одном из сентябрьских дней, старший оперуполномоченный Иван Жуков, не берегу реки Мокруши снова писал первичный протокол с места преступления:
«Тело гражданина Еськина Глеба Викторовича, 1972-го года рождения, было обнаружено в реке Мокруша, под понтонным причалом, в 300-х  метрах от автомобильного моста, ориентировочно в 5 часов утра, 10.09.2006 г. гражданином Юрьевым А.Т., 1965-го года рождения. В правой височной и левой затылочной области трупа имеется сквозное пулевое отверстие. Выстрел сделан предположительно из снайперской винтовки с территории строящегося туристического комплекса…»



*Теорема Пуанкаре – гипотеза французского математика Анри Пуанкаре, высказанная в 1904-м году, относится к топологии – разделу математики, описывающего свойства геометрии пространства, и предполагает, что любое  однородное (не имеющее разрывов) замкнутое тело, любой кривизны и преломлений по рёбрам и углам может быть преобразовано в шар. И если на любой  предмет накинуть мысленную петлю и попытаться стянуть, то стягивание петли в точку доказывает, что этот предмет шар, какой бы кривизны и преломлённости не был объект.
Теорема была доказана математиком Григорием Перельманом в 2003-м году,  корректность доказательства проверена математическим сообществом в 2006-м.