никого

Подниматься рано, пока все спят – в темноту и время закрытых штор,
говорить себе, убеждать себя, что в итоге будет всё хорошо,
повторять, как мантру – который год, про себя и вслух, на один мотив…
Если жив, то всё ещё ничего, если больно – всё-таки, значит, жив.

    А колёса так же стучат, стучат, и несётся поезд и рвётся нить, есть ли в этом поезде тот рычаг, что его заставит затормозить – кто найдёт, кто крикнет: ну хватит, стоп, но всё больше кажется, что совсем ошалевший мир, разбивая лоб, жаждет новых зрелищ и горьких тем.

    Нужно как-то выстоять на ветру, нужно что-то выстроить в голове, Кьеркегор лежит на столе, смотрю на обложку – где ты, прошедший век, год спрессован в день, день летит, как час, время погружается в смог и сплин субъективных истин, абстрактных фраз, отрицаний логики и причин.   
   Каждый сам решает, затеяв спор, что такое зло и что есть добро, ну а что там скажет нам Кьеркегор?.. –
что «свобода, это и есть добро», – и вот так встаёшь посреди пустынь всех на свете опытов и оков…

– …это я ли, Господи?..
– это ты
– …а кто рядом, Господи?..
– никого

. . . . . . . . . . . .