Мой день

Проснуться бы от зова нежных нот,
Который длится дольше тишины.
Сквозь занавес, как через толщу вод,
Плывут квадраты утренней страны.

Здесь каждый жест замедлен и простужен,
И воздух пахнет талою корой.
Мой старый дом уже достал беруши,
Проснулся он — пока я сам не свой.

Я ставлю чайник. Медленное пламя
Листает тень на кафельной стене.
И пар клубится над сырыми снами,
Что ночью приходили в полусне.

А за окном — трамваи заскрипели,
Съезжая вниз, к сиянию моста.
И, как душа, оставившая тело,
По небу проплывает пустота.

Я выхожу. Мир состоит из жеста:
Шнурки, замок, скрипящее плечо.
И кажется, что тенью Эвереста
Во мне живёт небывшее Ничто.

Асфальт блестит. Деревья-исполины
Стоят в воде, не зная берегов.
И день проходит сквозь меня, как льдины
Проходят сквозь течение веков.

Я — только память дня, его дыханье,
Его слепой, рассеянный двойник.
И вечер наступает без названья,
Как будто бы к устам моим приник.

И ночью, возвращаясь в дом по тени,
Я слышу, как на кухне, чуть дыша,
Забытый свет, как сторож в отдаленьи,
Считает капли, крадучись с ковша.

И жизнь моя — не вспышка, не утрата,
А просто луч, скользящий по стене.
Я был. Я есть. Я — музыка возврата
К той тишине, что предстоит и мне.