ДекамеронЪ. День третий. Новелла вторая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ТРЕТИЙ.

НОВЕЛЛА ВТОРАЯ

Краткое содержание новеллы:

Один конюх спит с женой короля Агилульфа,* о чем король тайно узнает, разыскивает его и остригает ему волосы. Остриженный, он остригает всех других и таким способом выпутывается.

Примечания:

*Агилульф  — герцог Турина и король лангобардов с  590 по  616  г.; двоюродный брат своего предшественника Аутари.
*Теоделинда — дочь герцога Баварии Гарибальда I. В 589 г. она вышла замуж за лангобардского короля Аутари. После его смерти в 590 г. вышла замуж за герцога Турина Агилульфа, чем отдала ему лангобардский престол. Была свергнута в 625 или 626 г. в результате заговора лангобардской знати. Умерла в 628 г.
* Воскин (авт. неол.) — мазь на основе воска, применявшаяся для укладки волос у высокопоставленных персон в раннем Средневековье.
*Белец — человек при монастыре, ещё не монах; в новелле Боккаччо остриженный клок волос — знак разоблачения: так король доказал вину белеца, уличив его в связи с женой.


Когда окончил муж ту мини – эпопею,
Все дамы от которой краснели, хохоча,
Монархиня дала продолжить Пампинее,
Та, всё ещё смеясь, новеллу начала:
— Бывают люди столь уж неблагоразумны
В желанье обличить все промахи других,
Тем умалить свои ошибки и проступки,
Что этим лишь они усиливают их.

Насколько мысль верна, намерена я это,
Прелестнейшие дамы, вам скоро показать,
Поведав о большой смекалке человека,
С которого пример, быть может, надо брать.
Жил в Павии король – правитель лангобардов,
Он звался Агилульф из города Турин,*
Владыка гранд – усов и пышных бакенбардов,
Волос вихрастых лоск, уложенных в воскин.*

Красу Теоделинду, супругу Аутари*
При герцогстве ещё он нежно полюбил.
Блистала та косой, каких уж не видали,
Под окнами её он часто проходил.
Она была верна его сродному брату,
Правитель – лангобард ей смело доверял.
В походы уходя, король учил баварку:
«Ты мужняя жена, храни свой «арсенал»!»

И волею судьбы супруг внезапно умер,
Женился Агилульф на царственной вдове.
Она была добра и поступила мудро,
Вручив ему престол, поднявши на щите.
Благодаря уму и доблести супруга,
На земли Лангобардов пришёл короткий мир.
Противники ушли и с севера, и с юга,
Оформив договор и заслуживши пир.

Случилось, что один работник из конюшни
Влюбился в королеву без памяти и сил.
По роду низок он, зато любовник лучший,
Высок как сам король и сложен весь из жил.
Как умный человек, он знал, что ему будет,
Узнай об этом кто из свиты короля,
И чётко понимал – любовь той не разбудит,
И признаваться ей не думал никогда.

Не чаял он уже когда-нибудь услышать
От пассии своей бодрящие слова.
Но движимый мечтой и мыслею застывшей,
Старался делать всё, чем тешилась она.
При выезде верхом она с большой охотой
Седлала лошадь ту, которую вёл он.
Тогда был счастлив раб и ждал её с охоты,
Как возвращалась та, отвешивал поклон.

Он счастлив был в момент, когда она слезала,
И стремя ей держа, касался каблучка.
А та будто совсем его не замечала,
Лишь изредка смотря, как сойка на жучка.
Но часто видеть нам такое приходилось,
Когда чем меньше мы питаем всех надежд,
Любовь ещё сильней к предмету становилась,
И конюх весь сиял при виде её вежд.

Он крайне тяжело со страстью управлялся,
Скрывая ото всех желание своё.
Хотел уж умереть – любить не отказался,
Но тут отчаянный план созрел в уме его.
Решил он попытать заветную удачу,
Всецело или частью желанье утолить,
И хитростью желал испробовать задачу,
Проспать с ней одну ночь, а там и уходить.

И не было пути и способа другого,
Как средство отыскать, чтоб в комнату попасть,
Под видом короля (он роста же такого),
Проникнет к королеве и сможет переспать.
Он знал, что её муж с ней спит не постоянно,
И чтоб узнать, в какой одежде ходит он,
Стоял смельчак не раз за стенкой потаённо.
В одну из ночей вдруг увидел капюшон.

Закутанный в свой плащ и с тростью золочённой,
Да с факелом в руке, проследовал король.
Чуть стукнул тростью в дверь жены своей законной,
Ту отперли ему, впустив, не взяв пароль.
Узнав, как он вошёл, и, выследив, как вышел,
Надумал поступить он также, как король.
Достав похожий плащ и факел с тростью выждав,
Помылся в ванне он, чтоб смыть с себя всю вонь.

И вот, одевшись так, он спрятался за стенкой,
Когда был убеждён, что все уж спят давно,
Настал желанный час идти к мечте заветной,
Иль сгинуть вором здесь – ему уж всё одно.
Он выбил чуть огня при помощи огнива,
И факел свой зажёг в кромешной темноте.
Закрывшись в длинный плащ, закутавшись красиво,
Два раза постучал; забрезжил свет в окне.

Служанка в полусне открыла дверь спонтанно,
И факел взяв из рук, припрятала его.
Ни слова не сказав, пошёл за полог тканный,
И сбросив длинный плащ, предстал без ничего.
Лёг в тёплую постель и заключил в объятья
Ту самую красу, к которой страсть питал.
И притворился злым, не шля лишь вслух проклятья
(Он знал – не в духе сир, как правило, молчал).

Не говоря ей слов, не слушая и оных
Познал он много раз телесно красоту.
И как ни тяжело уйти было от донны,
Покинул королеву, оставив ту одну.
Вернулся он как мог в постель свою тревожно,
Не зная, как теперь посмотрит ей в глаза.
Едва добрался он, король прошёл резонно
В палаты королевы, проворно, как всегда.

Забравшись к ней в постель, здоровался привычно,
Увидев перемены, она ему гласит:
«Что с вами, государь, довольно необычно
Вы только что со мной имели бенефис?
Уж полно эту ночь вы мною насладились,
Вы только что ушли и, снова у меня?
Побойтесь, мой король, недавно вы лечились,
Но, если невтерпёж, к услугам вашим я?!»

Король, услышав то, тотчас же догадался,
Что честная жена обманута лжецом.
Подобно, знать, ему воришка наряжался,
Похож тот на него и телом, и лицом.
Как умный человек, увидев, что не знает
Об этом ни жена, ни кто-нибудь другой,
Решил не говорить и пусть она считает,
Что ране приходил лишь он, никто иной.

Не сделали б глупцы того, что он придумал,
А стали бы орать: да я не приходил!
С тобою спал другой! Подлец, вот что удумал,
А ну-ка, отвечай, и кто же это был?!
— Из этого могло б плохое получиться,
И королеву б он напрасно изводил,
И дал бы повод ей такому повториться,
И был бы осрамлён он сам, раз огласил.

Ответил ей король, безмерно раздражённый,
Обидевшись в душе, но вида не подав:
«Жена, ужели я какой-то прокажённый,
Мужчиной не кажусь, столь ласки уж отдав?
Конечно, я уже, зайдя к тебе сегодня,
Достаточно тепло твой пестик ублажал,
Но полон ещё сил и коль тебе угодно,
Могу и повторить, ты только дай сигнал»

На что сказала та: «О, государь, конечно,
Но тем не менее я прошу вас поберечь
Здоровье ваше впрок, оно не бесконечно,
Но сразу подчинюсь – попросите вы лечь!»
Тогда король сказал: «Пожалуй, дорогая,
Не буду досаждать тебе на этот раз.
Совет сей твой приму, и здравия желая,
Немедля я уйду, умерив свой пегас.

С душою, полной гнева, правитель удалился,
Задумав разыскать того озорника,
Кто дерзко и умно на честь их покусился,
Из домочадцев тот – он знал наверняка.
И кто бы ни был он, не мог из дома скрыться,
И, взяв тайком свечу из мини фонаря,
Отправился в ночи туда, где мог таиться
Бесчестный человек, улики все храня.

Такое место есть – постройки для прислуги,
Стоят те наравне с конюшнями дворца.
Войдя в те залы он, услышал сапа звуки,
Вся челядь уж спала, помимо «молодца».
И, крадучись идя, он стал биенье слушать
У каждого из слуг, ладонь на грудь кладя.
Он знал, что у того, кто спал с женой послушной,
И пульс, и сердца ход усиленно стучат.

И крепко спали все, уставшие от службы,
Но тот, кто «пировал», не спал пока ещё.
От страха он дрожал, покусывая губы,
И ждал, когда король дотронется его.
Увидев короля, идущего к постели,
Затрясся он как лист лавровый на ветру.
И сердце вдруг, и пульс немедленно взлетели,
И это уж никак теперь не скрыть ему.

Боялся, что убьёт король его на месте,
Но видя, что он пуст, закрыл быстрей глаза,
Тот подошёл к нему, замерил – пульс за двести,
И молвил про себя: «Попался мне, свинья!»
Но не желал король, чтоб в замке все узнали,
Поэтому не стал рубить того с плеча.
Отрезал клок волос от шевелюры сзади,
Чтоб утром опознать, а там задаст леща.

И сделав это он, ушёл в свои покои,
Чтоб завтра осудить на дыбе наглеца.
Но конюх видел всё и сразу же всё понял,
Зачем король его пометил, как бельца.*
Не тратя даром ночь, он встал и всем мужчинам
Отрезал выше уха такой же клок волос.
Он знал, сир соберёт из челяди дружину,
Велит уборы снять, ведя с утра допрос.

И встали домочадцы, сняв шапки с колпаками,
Согнулись в шеях те покорно перед ним.
Прошёлся по рядам и видит, что клочками
Отхвачено у всех пятно в виде плешин.
Немало изумился король такому шагу,
Подумал про себя: «Знать тот, кого ищу,
И дерзок, и умён, не будет с этим сладу,
Объявит всем про то, позора не снесу»

Решил не навлекать из мелкой своей мести
Стоустых пересуд, бесчестья на себя.
Но чтобы дать понять – ему, мол, всё известно,
Он обратился к ним, приватность соблюдя:
«Чтоб тот, на ком тот грех, не делал того боле,
Ступайте с Богом все, я отпускаю вас!»
Другой бы их пытал, чтоб правду выбить в боли,
Но этот отпустил, не тронув даже раз.

Виновного открыв и отомстив повесе,
Король бы не уменьшил – превысил свой позор.
И честь своей жены тем осквернил злой вестью,
Которую не скрыть, узнал про то бы двор.
Кто слышал короля, дивились и судили
Про меж себя про то, что он хотел сказать.
Но не было того, кто речь бы его понял,
Помимо одного, кто смог ту распознать.

(Продолжение следует)