17. Бог в помощь, но пустились наугад

     Новая повесть о Золушке. Для больших.
        (предыдущая глава http://stihi.ru/2026/08/25/6915
           «16. Иллюзии целебны, но их свойства не вечны»)

Летела в рот назойливая мошка,
но принц съел горсть зелёного горошка.
Обоз отстал, колёсный скрип умолк.
В дороге съели сыр и лук. Хлеб – роскошь.
Герой в дороге выглядел неброско.
На взгляд со стороны, походный волк.
Кто будет ждать под дубом иль берёзкой,
что ливень прекратится?! Путь далёк…
Наследник, то рассеянный, то жёсткий,
с собою в путь взял взвод, просеяв полк.
Эскорт свой принц погладить мог по шёрстке,
когда бы от гвардейцев видел толк...

«Ведёт нас авантюра. Словом, дельце
с ходьбой по всяким землям и краям.
Какие тут невесты у вандейцев?!
Вопрос есть к их сомнительным корням.
Поход за счастьем! – хмыкали гвардейцы. –
Каков наследник! Задал ухарь нам
задачу! И куда могла тварь деться?!
Спасибо, что идём не по горам!

Терять невесту принцу – стыд и срам.
Найти её – хорошенькое дельце.
Но нам, поскольку мы-то не владельцы,
скорей бы сесть к печам или кострам.
Мы – как внутриутробные младенцы
под этим ливнем плаваем в пути,
но надо дальше плыть, как ни крути…»

С чего наследник выбрал это графство?!
Бог в помощь, но пустились наугад.
Гвардейцам не видать самоуправства.
Принц сам повёл: провидец или гад.

В Душе надежды или их останки?
Кому отдал – принцессе, шарлатанке –
своё сердечко принц? Не краевед
он вовсе, но найдёт на всё ответ.

Шок от душевной раны (не от ранки) –
предтеча, может быть,    дальнейших   бед.
Устал. Коль не ругаться, то шипеть:
«Опять одни верзилы-голодранки»!

Под ливнем в грязь в пути не разжиреть.
Отстала часть коней и стражи треть.
Идущие вперёд – в Душе подранки.
Промокли сапоги, а в них портянки

у лучших следопытов – лучше нет!
Для верных слуг всего дороже след!
Своё подарит сердце принц беглянке,
носившей не какие-то там склянки,
а туфли, что оценит и эстет!

Принц чувственно писал её портрет –
таинственной принцессы иль дворянки.
Кто, если что, создаст им паритет?!
Оставшийся на память от беглянки
сияющий хрустальный раритет

в пути продолжил он в    руках   тереть.
Был день нелёгок: на закате треть
селений обыскали, расширяя
круг поиска. Сперва земля сырая
следы открыла: принц бежал смотреть,

спеша за следопытами нервозно,
но… Рок не даст от    счастья    помереть.
Принц стал на следопытов злиться грозно:
«Доверился вам   зря    я – дурачок!
О перспективе тлеть в аду разок
подумали    бы, не ленясь безбожно,
глядишь бы и нашли до ночи в срок»!

Пора удачи рано или поздно
закончилась: заветный след исчез…
Примерщиком быть принцу стало тошно.
Ступни девиц в селеньях наотрез
«отказывались» втиснуться в роскошный,

но маленький заветный башмачок.
Кончался день, расширился зрачок
у принца, наблюдавшего вполглаза.
Надежда – очень липкая зараза –

юнца не покидала. «Дурачок»,
себя лишая отдыха-соблазна
для поиска ночного, весь продрог.
И снова повсеместно мокро-грязно.
Смертельная усталость – часть маразма.
До Счастья – лабиринт из ста дорог,

но свита утешающе-речиста…
Лицо у принца не было шерстисто,
но взрослым он считал себя давно.
Принц, веря в счастье (если   есть   оно),
тайком лобзал со страстью фетишиста
хрустальный башмачок: «…а в паре он
и   вовсе   стал бы счастьем всех времён! –

мечтал юнец. – Жизнь истинно терниста!
Отец мой    намотал    себе на ус…
С невзгодами сражаться я клянусь,
как храбрый гладиатор, а ланиста

жестокий мой – сам дьявол! Ну и пусть!
Романтик    я. Поэтому неистов.
Достоин глаз-очей я и губ-уст,
к тому же мой гарем и вовсе пуст…
Безлунный путь опасней, чем Прокруст! –
принц охнул, чертыхаясь норовисто. –
С чего так тут дорога корневиста»?! –
с неловкостью ночного афериста
он чудом не влетел в терновый куст...
                .               .               .
«Я с просьбою прошусь к вам лишь одною…
Мучной бульон сегодня был негуст…
Вы, стоя за калиткой предо мною,
услышали зубной мой скрежет-хруст?
Ищу принцессу, впавши в паранойю.

Ведь это дом лесничего с женою?
Сердечно вас    прошу    я… Разве ною»?!
«Ты – жертва дури иль дерьмовый хлюст?
Донос мы на тебя пошлём в Минюст,
чтоб там    разобрались    с твоей виною! –
гнев дамы за воротами ценою
всех уговоров лился лишь из уст. –

Ругательства все зная наизусть,
я нынче лишь ворчу, без    мата    ною…
Ты хнычешь иль    смеёшься   надо мною?!
Какая ночью, Боже правый, грусть?!

Принцессу    потерял?! И кто виною?
Вот я тебе   сама   устрою Трою!
Не лезь в корзину, если ты – не груздь!
Не внове мне во тьме дать в    лоб    герою
дубьём и услыхать не внове хруст!
Растишь ли ты    усишки    поверх уст»?!

«Во тьме я юность голосом не скрою».
«С невидимой твоею мишурою
я в игрища твои не вовлекусь!
Увижу с    фонарём,    что ты за гусь!
Тебя-то, сквернослова, враз урою!
Да чтоб тебе, вахлак, ночной порою

упасть и не подняться, околев!
Нежданно и негаданно на долю
мне выпало рычать в ночи, как лев! –
мамаша, лишь накапливала гнев
и глаз не опускала смирно долу. –

Кто к ночи нам ведёт такую кодлу»?!
«Ворота открывайте! Если дев
имеете – готовьте всех к осмотру»!
«Принц! – охнула хозяйка, разглядев

красавца, возглавлявшего гвардейцев. –
Что мнёшься, муж! Открой им подобру»!
«Ну, принц. Ведёт отряд эпикурейцев,
похоже, к нам. В ночи не ко двору,
но кто откажет человеку греться!

А кто откажет   принцу?!   Жёстко суд
потащит нас к   тюремному   забору! –
лесничий смел; во взоре блёстка; зуд
в ладонях, потянувшихся к засову;
не лез лишь балагур в карман за словом:
«Юнцам не спится часто, дескать, уд

из пляса устремился в переплясы…
Для принца свой имеется статут.
Бродяжничать, точить ночами лясы   
не должен юный принц так просто тут,
где даже    конь    гвардейский не валялся!
Однако, кто бы где не появлялся,

мы все   гостеприимные    в миру, –
лесничий вновь пожал плечами. Рук,
не покладая, отпер он ворота. –
Входите, даже если вас и рота…
Вы, принц, наш ценный гость. Король – мой друг.

Готов с ним на любые повороты,
Иначе нашей дружбе с ним каюк.
Лесничий королевский – не бирюк.
Ценю я все дворцовые щедроты,
упавшие на мой семейный круг.
Имея многочисленные льготы
за сотню королю моих услуг,
пилить не стану под собою сук…

Вот    падчерицы    вышли… Не сироты, –
сказал лесничий, скрыв позыв зевоты, –
всё    есть    у них: корсеты и колготы.
Хватает денег мне их одевать,
да так, что даже ночью нет охоты
наряды им снимать, чтоб лечь в кровать.
Обувкой ноги стёрли – век хромать»!
«О, принц, вы из-за нас несли расходы?
Вы думали, – спросили хором мать
и дочери, – о нас? Мы от икоты
все даже не успели подремать»!
                *               *               *
«Не сбейте, дочки, принца! Тут вам вместе
поладить    нужно с ним, а гость наш крут!
Вы в туфельку хоть    обе    сразу влезьте,
хоть    порознь.    И вываливайте грудь!
Вот счастье – принц нуждается в невесте!

А стало быть, пусть и на грани чести,
заменит пряник    произвола    кнут.
Марш мерить башмачок! Он не из жести.
Что мнётесь?! Вы пока ещё в одежде.
Не    силой    вас в альков поволокут…

Завязли в ситуации, как в тесте!
А ну-ка, дочки, мамочку утешьте…
Что? Стёрлась кожа? Жалко ли лоскут?! –
взывала к дочкам мачеха в надежде. –
Горжусь я вами, доченьки, без лести.
Цветёте ярко к зависти паскуд.
Я знаю, Лиза, Анна нос утрут
любой дворянке с честью и без чести…
Вы пальцы поджимайте, да хоть режьте,
но в туфельку влезть надо! Это труд…»
«Хотя своим усердием почтут
нас в этом доме, как во многих прежде,
потратим время зряшно мы и тут.
Меня    так любят или же… наживу?!
Бессчётно    примерять – хромые! – ждут.
А я ещё их строил по ранжиру, –

с досадой думал принц без болтовни,
но с матерным посылом потайным. –
Для фарса эти дылды   хороши   прям!
Девахи не уступят дебоширам,
примерку длят с напором боевым.
Размеры их ступней, увы-увы,
размеру башмачка    впрямь    не равны.
Помочь мы не способны дылдам жирным,
будь даже как примерщики двужильны.
Ступни их чуть короче бороны.

По-своему, когда б ни туфля, стильны.
Смотреться будут явно несубтильно
на пашне – Бог, спаси и сохрани
от эдакой невесты и родни!

Гусыни втиснуть лапищи бессильны,
а я уже от холода весь синий», –
уставший принц, наследник всей страны,
скучающе глядел со стороны,
как две великостопные «гусыни»
примеривали туфельку. При сыне

добрейшего на свете короля,
потея, раздеваясь до белья,
две мачехины дочки инородно
свои ступни пытались втиснуть зря
в хрустальный башмачок поочерёдно.
Гвардейцы, показательно востря

свои, и без того как бритва, шпаги,
заглядывали девкам под рубахи
и пятки предлагали подрубить.
В досаде принц хотел уже трубить

отход и продолжение дороги,
но всё же отдохнуть решил и строгим
своим командным голосом сказал:
«С уснувшего селенья, как с козла

парное молоко. Часы ночлега,
лесничий, до утра нам обеспечь!
Затапливай скорей для принца печь!
Я весь замёрз, а печь – мне в помощь лекарь.
Опять ты для острастки, Поль, за меч
хватался?! Поведу тебя со шлейкой,
ведь ты, хоть и   смиренна   поза, – смерч»!

        (продолжение в http://stihi.ru/2026/08/28/5375)