Горбатого могила исправит

«Горбатого могила исправит»

Телефон молчит уже много-много  дней.
Я знаю это, потому что считаю тишину. Раньше я считала вдохи — когда дышать было трудно, сейчас считаю промежутки между звонками. Они всё длиннее.

У меня сложилось стойкое впечатление, что меня никто из родных и близких не любит от слова совсем. Понимание пришло не сразу, а когда болезнь приковала меня к кровати. Тогда-то я и увидела, кто есть кто.

Множество тех, кто назывались друзьями и доверенными лицами, испарились, не прощаясь. Некоторые продержались несколько месяцев — приходили в больницу, приносили фрукты, вымучивая из себя показатели дружбы, говорили что-то бодрое, а потом исчезали по-английски.
Просто перестали отвечать на сообщения. Я не обижалась. Я их понимала. Кто хочет смотреть на старую развалину, которая уже не может им дать ничего взамен, не может защитить в суде, не может быть весёлым Тамадой на юбилее, не может прокладывать путь по минному полю для всех

Телефон замолк. Я иногда проверяю — не сломался ли. Работает. Просто некому звонить.

Одна дочь более года ухаживает за мной. Каждый день приходит, перестилает, моет, кормит, поворачивает меня, чтобы не было пролежней. Я вижу, как она устала. Чувствую, как я мешаю ей заниматься своими делами — теми, которые дают ей расти и крепнуть. У неё своя жизнь, своя работа, свои мечты. А тут я — груз, который она тащит из чувства долга.

Каждый раз, уходя, она говорит: «Я люблю тебя, мама».

Огромное ей спасибо. Но мне всё больше кажется, что её приводит ко мне не любовь. А обязанность. Хорошая дочь обязана ухаживать за старой матерью. Она хорошая. Она приходит. Но любви я больше не чувствую.

О любимом сыне стараюсь не думать. Слишком больно и душа разрывается  на части.

В детстве сын очень сильно любил меня, в юности становился на защиту и готов был биться за меня не на жизнь, а на смерть.
Что проклятая водка делает с людьми? 
Она убивает в человеке все человеческое и делает зависимым от своих пороков.  Любовь умирает.

Я перестала чувствовать любовь вообще. Не скажу, что мир после этого рухнул. Раньше я считала, что любовь — основа жизни. Без любви жить нельзя. Так меня учили. Так я учила своих детей. Я верила в это так же свято, как в то, что солнце встаёт на востоке. А теперь смотрю в окно — солнце всё так же встаёт, а любви нет. И мир не рухнул. Он просто стал серым. И тихим.

С годами всё изменилось. А после того, как любимые внуки самоустранились от общения со мной, случилась поломка шаблона.

Внучку я воспитывала с двух дней от рождения. Она была светом моих очей. Я помню, как она впервые улыбнулась мне, как сделала первый шаг прямо в мои руки, как звала меня «бабуля» — и это слово звучало музыкой. Я меняла ей пелёнки, читала сказки, лечила ангины, собирала в садик , плакала на выпускном. Она была смыслом. Она была продолжением меня.

Свет померк. И я стала слепнуть.

В один ужасный день она просто перестала общаться со мной.  Потом перестала отвечать на мои сообщения .
Дочь сказала : " Ну, не хочет она с тобой общаться. Что я могу сделать. Переходной возраст"

 Я понимала. Я всегда всё понимала. И привыкла делать вид, что ничего страшного не произошло.

Я привыкла жить так, как лучше моим родным. Жертвовать всем ради их благополучия. Это было моё призвание, моя гордость, моя идентичность. Я — та, кто отдаёт. Я — та, кто терпит. Я — та, кого не жалко.

А теперь лежу и смотрю в белый потолок.

И частенько задаю себе вопросы:

Как жить дальше?

Что ждёт меня на старости лет?

И не ищу на них ответы. Слишком больно осознать то, что хочет ответить мой разум. Потому что ответ один: ничего. Ничего не ждёт. И жить дальше — просто доживать. Дни до дней, таблетка до таблетки, поворот на бок до поворота на спину.

Остаётся либо смириться и плыть по течению, либо круто менять жизнь хотя бы на старости лет.

Я стараюсь не слышать голос души. Она шепчет: «Полюби себя — и всё изменится».

— Горбатого могила исправит, — отвечаю душе. Жёстко. Как отрезаю.

— Болезни даются людям для исправления ошибок, — сердито заявляет душа.

И замолкает.

Обиделась, наверное.

А я лежу и думаю... думаю... думаю...

О чём? О том, что, может быть, душа права. Может быть, болезнь — это последний звонок. Может быть, всё это время я искала любовь снаружи, а её нужно было искать внутри. Может быть, я ждала, что дети и внуки заполнят ту пустоту, которую должна была заполнить я сама.

Но поздно. Слишком поздно. Тело не слушается, ноги не ходят, руки дрожат. Куда мне менять жизнь? Как полюбить себя, когда я даже до туалета сама дойти не могу?

Телефон молчит. Дочь придёт только вечером. У неё важная встреча утром, она предупредила.

Я остаюсь наедине с потолком и с душой, которая обиделась и не разговаривает со мной.

Я закрываю глаза.

И слышу свой собственный голос — молодой, звонкий, каким был  когда-то. Он говорит:

— Ты ещё жива. Ты ещё дышишь. Ты ещё можешь выбрать.

— Что выбрать? — шепчу я.

— Выбрать — простить их. И простить себя.

- Я всех давно простила...

- Прости себя...

Я открываю глаза.

Телефон по-прежнему молчит.

Но в груди что-то едва слышно стукнуло. Как будто кто-то маленький и очень старый постучал изнутри и сказал: «Я здесь. Я всё ещё здесь».

Я лежу и думаю.

Может быть, это и есть ответ. Может быть, любовь не уходит. Она просто ждёт, когда я перестану искать её в чужих голосах и услышу внутри.

А может быть, это просто бред умирающей старухи.

Но думать об этом приятнее, чем считать тишину в телефоне.

Я закрываю глаза.

Завтра приедет дочь. Я скажу ей спасибо. Настоящее. Не за то, что она пришла из-за долга, а за то, что она пришла вообще.

И, может быть, впервые за долгие годы я просто так  скажу ей: «Я люблю тебя».

И не буду ждать ответа.

Просто скажу.

Потому что тот, кто отдаёт последнее, — не беден. Он свободен.

Я лежу и думаю.

Телефон молчит.

Но внутри кто-то дышит.

И это уже не тишина...