Посещаю усадьбу старого друга. Перевод Мэн Хаожаня

Художественный эквилинеарный перевод (с элементами тонической организации):

Старый друг приготовил курицу и просо,
Пригласил меня к сельскому дому.
Зелёные деревья смыкаются у деревни,
Сине-зелёные горы клонятся за околицей.
Распахнуто окно — перед нами гумно и огород,
Взял вино — говорим о шелковице и конопле.
Когда праздник Двойной девятки придёт —
Любоваться хризантемами снова приеду к тебе.


Развёрнутый поэтический комментарий к переводу
Перевод выполнен в стратегии эквилинеарности: число строк русского текста соответствует числу строк оригинала (восемь), цезура в каждой строке маркирована интонационно или пунктуационно, а синтаксическое членение совпадает с границами китайского двустишия. От строгой эквиритмии переводчик сознательно отказывается, поскольку русский пятисложный стих с фиксированным числом ударений неизбежно потребовал бы отсечения значимых лексических единиц либо добавления балластных слов. Вместо этого выбран тонический стих со свободным количеством ударений (от четырёх до пяти в строке) при устойчивой цезуре после второго ударного комплекса. Такой тип организации ближе к русскому верлибру, чем к имитации китайской просодии, но он позволяет сохранить лексическую полноту и образную точность, которые для данного текста важнее метрической иллюзии.


Вольная вариация на тему «Посещаю усадьбу старого друга»
(Самостоятельное стихотворение, наследующее образы из люйши Мэн Хаожаня, но не претендующее на филологическую точность. Принадлежит иной стилистической традиции):

Старинный друг на стол собрал
Курицу да просо.
«Приезжай, — сказал, — в мой дом,
Побеседуем за вином».
Деревья стерегут село,
Горы синеют вдалеке.
Окно раскрыл — гумно, огород…
И лён, и тутовник в руке.
А как наступит девятый день
Девятой луны седой —
Приеду снова к тебе, старик,
Хризантемной напиться росой.


Здесь усилена доверительная, почти разговорная интонация; «просо» сохранено ради культурной аллюзии на древнюю простоту. «Шелковица и конопля» развёрнуты в пару «лён и тутовник» с введением детали «в руке» (стебелёк, сорванный для разговора, — жест, отсутствующий в оригинале, но работающий на образ сельской неторопливости). Эпитет «седая» при луне смещён с луны на саму девятую луну календарного года, позднюю, подёрнутую осенней дымкой; это сознательная вольность, усиливающая возрастную, итоговую окраску финала и перекликающаяся с праздничной семантикой Чунъян, включающей поминовение предков и благопожелания о долголетии, обращённые к старшим. «Стерегут село» — антропоморфная метафора, чуждая образному строю Мэн Хаожаня, но допустимая в самостоятельной вариации. Обращение «старик» — вольность, отсутствующая в оригинале, в русской разговорной интонации такое обращение передаёт теплоту многолетней дружбы. «Хризантемная роса» — образ, отсылающий одновременно к даосским легендам о бессмертных, пьющих росу с лепестков, и к обычаю пить вино, настоянное на лепестках хризантем; в китайской традиции оба смысла сливаются в символе отшельнической чистоты и долголетия. Финал, таким образом, смещает акцент с любования на вкушение — эта метафора сознательно отходит от оригинала. В целом — импровизация, а не перевод, и рассматривать её следует именно в этом качестве.