Алдеша доширак-дум

ДОШИРАК-ДУМ
Плацкартная месса

Эпиграмма
Не в храме, не в пиру, не в бою —
В душной плацкартной колее,
Где время крошится в соль и дым,
Я не дождался. Ты — покой.

I. Поля
Кубань катится. Жёлтый рыжик. Пыль.
Вагон качает нас между двух миров.
Доширак стынет — холод в пластике, соль на губах,
Память о тепле.
Алдеша молится. Ладони к небу.
Шёпот губ. Сухая листва.
Я жду. Дышу. Смотрю в темноту.
Лапша стынет. Как моя вина.

(Тишина — ожидание.)

Припев
Алдеша, я съел доширак —
И тишина стала стеной.
Ты — маяк над холодной водой,
Я — камень, что тянет на дно.
Пусть тревог и нет —
Под ногами только дно.

II. Голод
Ты шепчешь: «Дай мне ещё минуту».
Время встаёт. Стена. Лёд.
Мой голод — не про еду.
Пустота.
Я съел всё. Не почувствовал вкус.
Я проглотил этот стыд, как кусок свинца.
Он лежит внутри, тяжёлый и холодный.
Ты открываешь глаза.
Пар над лапшой.
Мой слом — как трещина в стекле:
Видно всё, но уже не склеить.
Пар над лапшой — как призрак тепла,
А я не знаю, что мне делать.

(Тишина — пропасть.)

III. Диалог
— Чай?
— Через тридцать минут.
— Я выпила таблетку. Мир стал слишком громким.

(Пауза.)

— Тогда просто помолчим.

(Тишина. Долгая. Потом — удар.)

IV. Обрушение
Тридцать минут.
Тридцать минут.
Это не время.
Это вечность в плену.
Ты ищешь покой там, где его нет.
Я глотаю холодную мглу.
Молитва — пять.
Препарат — полчаса.
Я проглотил этот стыд.
Не разжевал.
Теперь я просто сижу в темноте.
Не знаю, кто я. И не спрашиваю.
Всё, что было, — стало пылью.
Даже время здесь не течёт.

(Соло — медленный запил. В конце — резкий обрыв.)

V. Алдеша
Он съел. Ну и пусть.
Чай всё равно остынет.
Но я всё равно его попрошу —
Просто чтобы сказать: я тут.
Он вытер рот рукавом.
Я видела.
Я молилась дальше.
Плед поправила.
Посмотрела в окно.
Там — рыжик. Там — дым.
Там — мы.

(Тишина — возвращение.)

VI. Разъезд
Кубань всё катит. Серый дым.
Рыжик догорает. Старый сон.
Мы едем в одном вагоне. Разными путями.
Доширак лежит в пыли. Сломанный знак.
Я сдался, Алдеша. Ты — закон.
Твой тайминг — причал. Внутри прокричала!
А мой бунт — просто звон.
Пустая вилка. Край стола.

(Музыка почти исчезает. Остаётся стук колёс.)

VII. Кода
(голос Алдеши — издалека, спокойный, почти детский)

«Ну что, чай уже можно?»

(Он молчит.)

(Тишина. Пять секунд.)

(Одинокий сухой удар по тарелке. Как щелчок.)

(Конец.)

Послесловие для читателя
Это не песня о еде.
Это не песня о поезде.
Это не песня о жене.

Это песня о паузе,
в которой мы не успели
сказать друг другу самое важное.

О вилке, которая звенит громче,
чем любое признание.

О чае, который остыл,
пока мы ждали подходящего момента.

О том, что мы все едем в одном вагоне,
но каждый смотрит в своё окно.

И о том, что иногда единственное,
что мы можем сделать, —
это спросить:

«Ну что, чай уже можно?»

И промолчать в ответ.