Памяти сыночка. Мама Людмила Гапоник. с 2026г

Давай посидим, обнявшись, пусть это всего лишь небыль,
вдохнем аромат клубники с цветочною тишиной.
Быть может, ты мне расскажешь, как Ангелы любят небо,
такие, как ты, сыночек, единственный и родной.

Давай мы печаль с разлукой отпустим за летним ветром,
а встречу возьмём с собою, пусть радует вечно нас.
Я больше шептать не буду: «Сыночек, ну где ты? Где ты?»
Я просто лишь буду рядом и вечность, и год, и час.

Чтоб чувствовать твои руки с сыновьим теплом, заботой,
и прижиматься нежно к ангельскому плечу.
А что же будет потом? - наверное, будет что-то,
но думать, когда ты рядом, об этом я не хочу.

Один только миг короткий дарован, как настоящий,
но мне очень хочется, чтобы он верным и вечным стал,
И ты, ангелочек мой, на крыльях мечты летящий,
чтоб жить и любить, и помнить в вечности не перестал.

Как мне хорошо с тобою, спокойно и благодатно,
сидеть на поляне рядом, вдыхать ароматы трав.
Ах, если бы все вернуть, вернуть навсегда обратно!
Не надо? - Ну, что ж, не надо. Наверно, ты в этом прав.

Не та теперь жизнь земная, в ней Ангелам срок короткий,
в ней Ангелам рок жестокий, а надо светить, творить.
Мой Ангел незаменимый, красивый и кареокий,
тебе от судьбы на опыт досталось, что говорить.

А мне без тебя, сыночек, жить в этом мире сложно,
жизнь без тебя, сыночек, стала моя пуста.
Давай посидим, обнявшись, пока еще это можно
во снах и фантазиях или в каких то иных мечтах...

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)

***

-Мама, не плачь, я с тобою всегда,
сквозь ветры и бури, седые туманы.
Пусть нас разделяют теперь года,
Ты - мой маяк, я твой Ангел желанный.

-Память хранит тот осенний рассвет,
запах тепла и печенья на кухне.
Здесь тебя больше, Тошенька, нет,
только звезда твоя в сердце не тухнет.

-Я в вечности, мама, чтоб помнить и жить,
чтобы сказать - все не зря испытанья.
Их надо было нам пережить,
чтоб воплотились в вечном мечтанья.

-Сквозь тысячи верст и полночный покой,
рвусь я к тебе всей душою, сыночек.
Ты мое сердце, прошу, успокой
парой реально сказанных строчек.

-Я говорю с тобой, мам, как могу,
между мирами ища сопричастье.
Нежность к тебе я в душе берегу,
в мире своем, где блаженство и счастье.

-Тошенька, зайчик, не слыша тебя,
я так устала от боли сердечной,
Где ваши горны, мой Ангел, трубят?-
мне бы туда, безоглядно, навечно.

-Мама, в стихах все тебе написал,
зная - из жизни уйду очень рано.
Я ведь всё знал, всё заранее знал,
но не хотел наносить тебе рану.

-Ранена сильно уходом твоим,
осенью ранена и листопадом...
Чу, мы, сыночек, с тобой говорим?
Как же я рада! Ну, как же я рада!

-Вот и пришло пониманье к тебе:
мы возвращаемся, чтобы общаться.
Верьте, мы рядом, мы в вашей судьбе,
не торопитесь с нами прощаться.

-Не допущу даже мысли, сынок,
что отпустить тебя надо навеки.
Столько путей в жизни, столько дорог-
я ж растворилась в родном Человеке.

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)

***

В пустой квартире снова гаснет свет,
на старом кресле - твой любимый плед.
Смотрю в окно, где кружит листопад,
жаль, жизнь свою не повернуть назад.

Твой детский смех всё слышится в углах,
ловлю невольно крыльев легкий взмах.
Смотрю на фото, твой иконный лик
незабываем мною ни на миг.

Я помню каждый вздох твой, каждый шаг,
лишь в светлой памяти моей бессилен  мрак.
Но эта тишина взрывает мир,
в пустой квартире только скорби пир.

Сыночек, не оставь меня одну,
я в этом мире не живу - тону.
Сквозь бездну лет, сквозь холод и туман,
вернись ко мне в реальность, не в обман.

Единственный, ты миг побудь со мной,
тринадцать лет объяты тишиной.
Хоть сердце бьётся - бьётся в пустоту,
что забрала с зарёй мою мечту.

Я в жгучей боли не найду причал,
где б ты мне: «Мама!» - радостно кричал.
Ты — мой рассвет, судьба моя, закат,
ты в вечности любви моей набат.

Ты всё моё, что не смогла спасти,
я вникуда шепчу опять: «Прости!»
Такая горькая, жестокая винА,
что нет ей ни покрышки и ни дна.

Я многого, сыночек, не прошу,
слезами душу снова орошу.
И буду ждать итог своей мечты-
что в вечности меня дождешься ты.

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)

***

Сгущаются сумерки, гаснут огни,
смотрю на закат, где исчезла мечта.
В немой тишине даже тени одни,
и в сердце больном лишь одна пустота.

Я помню твой смех, твои детские сны,
но время безжалостно, время — песок.
Мы были друг другу навек суждены,
теперь не в реальности твой голосок.

Я помню твой взгляд и ладошку в руке-
такую родную смогла отпустить.
Слеза покатилась опять по щеке,
мне кармою выпало в жизни грустить.

Тебе же средь Ангелов место всегда,
где боль отступает, а Благо живет.
Сквозь вечность, столетья, миры и года,
туда, где есть ты, только нега плывет...

Пусть небо разделит нас крепкой стеной,
но в каждом дыханьи, на каждом шагу
ты вечно останешься рядом со мной,
я в памяти светлой тебя сберегу...

Сгущаются сумерки, боль от потерь
заснуть не дает, всё мечусь, как в бреду.
Быть может, ищу ту заветную дверь,
ту дверь, за которой тебя обрету.

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)

***

-А знаешь, моя родная, как Ангелы любят небо,
как режут просторы лазурные могучим своим крылом!
Не знает о Благе том лишь тот, кто во Благе не был…
Я в райских теперь садах не думаю о былом.

Не жалуюсь, не винюсь. Я опыт набрал богатый,
и я благодарен всем, кто бил, жалел, предавал.
Ведь, если бы не они, не быть, может, мне крылатым,
и  ветру, что в небесах, я фору бы не давал.

Не знал бы бескрайней доли и мудрости, что от Бога,
не лил бы на землю вашу души нескончаемый свет.
Тот самый тяжелый рок мне в Свет указал дорогу,
и лучше дороги этой, поверь мне, родная, нет!

Да, я настрадался вволю, но и налюбился вволю-
любил тебя, мама сильно, и нашу земную жизнь.
Творил лишь добро и этим был безгранично доволен,
ушел, но тебе осталась моя неземная мысль.

Забрал я тогда с собою надежду, что буду в небе,
нестись на могучих крыльях к любимым своим краям.
И будет полет мой легок, неповторим, волшебен,
и станет счастливой дома - у Бога душа моя.

Теперь средь друзей надёжных, средь Ангелов занебесных,
летаю частенько в небо и очень его люблю,
там крылья навстречу ветру среди облаков чудесных
я раскрываю, счастлив, что ветер небес ловлю.

Резвимся гурьбой веселой в  лазурном просторе нежном,
наполнены души светом и источают свет.
Мы встретимся, мама, где-то, в красивом саду безбрежном,
что дарит нам небо, края которому просто нет.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Живу я без тебя, сынок,
сужается моя дорога,
мой мир бескрайне одинок,
я в нем бескрайне одинока.

Мой каждый шаг, как вечный рок,
вина, как вечная повинность,
я отбываю в жизни срок,
терпя ненужность и рутинность.

Тебя уже не приласкать
не прошептать: «Люблю! Любила!»,
я не хотела отпускать,
но смерть в ту осень победила.

Не плакала тогда совсем,
и сон, впервые, с ног сбивая,
как будто гнал от всех проблем,
свои законы прославляя.

Я засыпала на ходу,
что умирал — не понимала,
ты уходил, и не в бреду,
в плен бреда я, сынок, попала.

Спускалась на пол по стене,
слова: «Пустите, умираю.»
теперь всегда звучат во мне
и душу болью раздирают.

Я не могу себя простить-
легко тогда сдалась, без боя,
осталась плакать и грустить,
а не ушла вслед за тобою.

Ты понял всё и уходил,
как-будто сын, лишенный мамы,
теперь средь множества могил
есть та, в которой нужный самый.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

На земле сынок оставил след -
не из камня, не из крепкой стали.
В каждой фразе - искренний ответ,
в каждом слове - то, что мы искали.

Он дарил в стихах  букет эпох,
свет души, что не погасят Свыше.
Если здесь конец - там новый вздох,
так по кругу, и все выше, выше.

Был силен невинностью души,
светел был и мудростью, и фразой.
Рифму запросто слагал в ночной тиши,
попадая словом в душу сразу.

Все предвидел, все предугадал
интеллектуальный и шутливый.
И когда уйдет, он точно знал-
на заре сентябрьской, сиротливо.

Не забыть мне тот прощальный взмах,
даже, если память станет тенью.
Но в его словах, в его стихах -
его вечное, святое продолженье.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Время не лечит и боль не стирает,
множит трагедии, словно играя,
раны в душе оставляет незримо,
время жестоко и неумолимо.

Быстро, навязчиво, без остановок,
всех забирает, кто нужен и дорог,
мир замирает, утроив страданья-
сделав пустыми мечты, ожиданья.

Стрелки бегут, оставляя лишь тени
в бездне печалей и горьких сомнений,
смысл ускользает в разлуке с родными,
лишь остается любимое имя.

Миги, как стрелы, впиваются в сердце,
не излечиться ему, не согреться,
не возвратить, и не возвратиться,
туда, где казались свободными птицы.

Где травы несмело касались ладошки,
где жил, и любил, и смеялся Антошка,
рассказывал много о мире - не этом,
лечил мою душу заботой, советом.

И я с ним была защищенной, счастливой,
не знала, что буду смотреть сиротливо
в окно, ничего уже не ожидая,
безжалостно все, что на сердце, сжигая.

Не чувствуя жизни, без крика и плача-
оставшийся путь не дается иначе-
стремится вперед, в сумасшествие боли,
беззвучно играя ненужные роли.

Одно утешает, что есть та зарница,
в которой все Ангелы - вольные птицы,
резвятся, смеются, не зная кручины…
Когда-то и я буду там, рядом с сыном.

Вдруг сжалится время, порадует встречей
с любимым сыночком Антошкой. Навечно.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Не написать тебе, сынок,
и пару строк.
Я болью выжжена до дна-
моя вина.
Мир холоден вокруг меня и одинок,
я холодна, как этот мир, и я одна.

Не отыскать тебя, сынок,
я сбилась с ног.
Хочу сегодня и, любя,
обнять тебя.
Но пепел лет, туман веков и пыль дорог
мне закрывают рок судьбы, глаза слепя.

Не нахожу в словах тепла-
не сберегла.
Застыли слезы и душа,
мой мир круша.
Беда студенной тишиной вокруг легла,
и колит сердце боль потерь, и не дает дышать.

Я потерялась в прошлом, сын,
среди причин.
Ты в вечность навсегда ушел-
там хорошо?
Пишу и плАчу вечным льдом своих кручин,
а прочитаю и пойму, что все прошло.

Нет оправданий у меня,
мечты храня,
себя ругаю и пилю,
но, все ж, молю,
чтоб не сгубила мой мирок моя броня,
и сил хватило прошептать тебе: «Люблю!»

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Твой каждый взгляд, как свет моей души,
твой каждый стих - божественный цветок.
Сквозь воду и огонь с тобой прошли,
и медных труб осилили виток.

Поговорим, сыночек мой? Приди!
Приснись во сне! Устала без тебя.
А если сможешь, просто прилети,
согрей теплом, жалея и любя.

В душе больной переходя на крик,
я вспоминаю счастье и невзгоды.
И словно старый, пыльный черновик,
перетрясаю прожитые годы.

А говорят, что время лечит боли,
по мне-оно лишь множит расстоянья.
Между землёй и занебесной волей
так много слез, печали и отчаянья.

Сквозь пелену пустых и серых мыслей,
хочу твой голос слышать, шелест крыльев.
Но бесконечность горестей средь жизни
заносит все земное сизой пылью.

Часы стучат, стирая грани света,
мир за окном - холодная пустыня.
В пустых углах застыло эхо лета,
где каждый вздох оковывает иней...

А я, сынок, не замечая терний,
так долго жду тебя и… безнадежно.
Сбегая от подкравшихся сомнений,
никчемная, я выживаю  сложно.

Твоя душа  сияет ярче будто,
явив духовный опыт за телесным.
Смотрю на небо каждую минуту,
ты стал, сыночек, Ангелом небесным.

Твой каждый вздох - теперь мое спасенье,
Твой каждый взмах - мне радостью большою.
Ты Там познал святое воскресенье
намоленной, несломленной душою.

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)

***

Сквозь слезы, бессилье, безволье,
где гаснет надежды свет,
я шла, ледяная от боли,
оставив в душе твой след.

Сквозь тернии, в сердце тревога,
но цель предо мной ясна:
в конце телесного срока
в душе расцветёт весна.

Моя лебединая песня,
в ней то, чем живу пока:
не надо земных известий,
мне - в вечность, за облака.

По нежному бархату поля,
по шелесту трав в тиши
пойду я, не зная горя,
не ведая боль души.

Покажет счастливый случай
дорогу в Антошкин сад,
там лучше, конечно, лучше,
там каждый друг другу рад.

Не блажь там людская — Благо,
духовная чистота,
под вечным весенним флагом
цветет там моя мечта.

В тандеме с душевной силой,
совсем не страшась преград,
молясь о любимом сыне,
войду в его вешний сад.

Моя лебединая песня
исполнит мои мечты-
я буду с семьею вместе
жить там, где живут цветы.

(Людмила Гапоник.  Памяти сыночка всегда)

***

Сколько времени прошло, покоя нет,
разбираю вновь свои ошибки.
На земле сынок оставил след
из стихов, примера жизни и улыбки.

На земле оставил он мечту,
что лелеял от судилищ втайне.
Знал предательств мглу и пустоту,
проливая свет в земном дизайне.

Каждый слог, видение, совет,
фраза, рифма, грустная тональность-
всё ушло в сентябрьский рассвет,
всё осталось, вросшее в реальность.

Скоро осень, и сентябрь вновь
мне напомнит, что не забываю-
улетела с ним моя любовь,
от всего земного укрывая.

Без него вся выжжена душа,
молчалива, больше не мечтает.
И во снах к нему всегда спеша,
все же до него не долетает.

Вечность, забери меня к себе,
упокой прижизненные муки.
Сына больше нет в моей судьбе,
боль сильна от вековой разлуки.

Все прошу, но тишина в ответ,
пустота по дому тихо ходит.
Там, где счастье было - пепел лет,
там, где память - скорбь потерь изводит.

Не вернуть мне времечко назад,
не преодолеть свои печали.
Прогудел утрат моих набат,
и ушел сынок в другие дали.

Все мои ошибки, словно дым,
к ним не обратиться за ответом.
Ангелом могучим, неземным
сын исчез с сентябрьским рассветом.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Не плачь, родная, я теперь, как ветер,
как яркий свет среди родных миров,
я там, где Бог хранит своих навеки,
где нет разлук и царствует любовь.

Ты слышишь, не считай года разлуки,
для вечности они всего лишь миг,
когда Господь соединит нам руки,
обнимемся в том мире, что велик.

Я рядом, мам. В луче, что дарит утро,
в дыхании небесных Высших Сил,
в пространстве, где живут легко и мудро,
я в вечность путь свой вечный проложил.

Сквозь облака и звёздную одежду
я шлю тебе свой свет и теплоту,
храни в душе молитву, как надежду,
мы встретимся, где спрятали мечту.

Мы встретимся, я жду тебя и знаю
тот самый час, когда придешь ко мне,
поверь, что я тебя не забываю,
я за спиной твоей и в каждом дне.

В слезинках рос и в аромате луга,
листочком на окно к тебе слечу,
блесну снежинкой, что рождает вьюга,
сиренью вешней прикоснусь к плечу.

Туманом обниму, даруя свежесть,
с заходом солнца в сны твои явлюсь,
в моем сыновнем взгляде веет нежность,
в твоем сквозят отчаянье и грусть.

Не плачь, родная, я теперь, как ветер,
я рядом, здесь, минуты и года,
мы встретимся, но не на этом свете,
чтоб не расстаться больше никогда.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Осень дышит прохладой,
сердцу дарит привет,
став между нами преградой
на вечность земных лет.

Вьется тропинка ладная
к могилке одной — родной.
Осень опять листопадная,
ветер опять заводной.

Горе такое горькое,
что нет его горчей,
В осень с сентябрьской зорькою
стала я вдруг ничьей.

Мамой теперь не названа,
голос сыновний стих.
Осенью крепко связана,
вечер безумно тих.

Мне утонуть бы в омуте
глаз его неземных,
но вновь  одна я в комнате,
нет больше в ней иных.

Мне не узнать бы подлости
этих больных разлук,
меру познала гордости,
без меры познала мук.

Мы б не плутать, потерянной
в серой избитости фраз.
В скорби, когда то вверенной,
не видеть слепых глаз.

Опустошенной  холодно
даже в толпе людей...
Ты ведь еще так молод был,
полон ты был идей.

Все свои тайные мысли
ты превратил в стихи.
Нет тебя в этой жизни,
слезы мои тихи.

Связаны одиночеством
осень и та заря.
Рифмы твои пророчеством
стали у сентября.

Вьется дорога длинная,
встречу ль тебя, родной.
За клином за журавлиным
ты улетел...домой.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

С плохой погодой я не говорю,
а просто тихо выхожу из дома.
Иду одна навстречу сентябрю,
по той дороге, что давно знакома.

Её венчает памятник родной,
здесь не роняю слез, а камнем стану.
И лишь шепну: «Сынок, пойдем домой,
твоя любовь подобна талисману».

Сентябрь рисует скорбные холсты,
и ветер бьет наотмашь, не прощая.
В жестоком мире нет родной черты,
и встречи этот мир не обещает.

Но там, за облаками, в синеве,
совсем другие видятся пейзажи.
Там ты живой, на ангельском крыле
летаешь в райском, дивном вернисаже.

Среди таких же  Ангелов, как ты-
надежных, верных, добрых и правдивых.
Там вместо войн блаженствуют цветы,
и много мест восторженно-красивых.

Сентябрь сгущает тени здесь дождем,
то листопадом память накрывает.
А я все жду, когда с тобой уйдем,
где сентября и вовсе не бывает.

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)

***

Из-под ног ушла земля,
небо горем придавило,
плачут росами поля,
о тебе тоскуя, милый.

Солнце не глядит в окно,
знает-здесь ему не рады,
стало тихо и темно,
только шёпот листопада,

Да дыхание дождя-
это все, что мне осталось.
Одиноко без тебя,
будто с жизнью распрощалась.

Листья просятся в окно,
спрятаться хотят от ветра.
В мире пусто и темно
от рассвета до рассвета.

Вновь осенняя заря
надвигается жестоко.
Нет души у сентября,
он тебя забрал до срока.

Ты особенно любил
осень в этот стон капели,
радугу с красою крыл,
в поднебесной колыбели.

Птичьих стай прощальный зов,
в небе синем — напоследок,
перезвон ночных ветров,
и поклоны в окна веток.

Шорох листьев золотых,
что ковром стелила осень,
храмы облаков густых,
обнаживших в небе просинь.

Всё любил и замечал,
складывал в созвездье строчек...
А теперь горит свеча
в память о тебе, сыночек.

В эту пору ты ушел,
на заре сентябрьской ниши.
Лишь во сне мне хорошо,
не будите, люди, тише.

Вижу сына своего,
обнимаю без печали.
А проснусь - и нет его...
Осень. Память...со свечами.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Сентябрь снова на пороге
коварно мысли бередит,
бросает листья, как упреки,
и не жалеет, не щадит.

Не лечит утренним туманом
в душе уставшей боль потерь,
заманит в яркий свет обманом,
перед мечтой захлопнув дверь.

И...сменит краски золотые
октябрьской ржавчиной аллей,
и дни потянутся седые,
и сердцу станет всё больней.

И не унять душевной стужи,
своей вины не унести...
Сыночек, ты мне очень нужен,
тебя я не спасла, прости.

С сентябрьской уходящей зорькой
опять веду я разговор,
то со слезой скупой, но горькой,
то с обвинением, в укор.

А то сама себя ругаю,
что не смогла его спасти-
того мальчишечку из Рая,
меня что сыном навестил.

Что одарил судьбу уютом,
с любовью «мамой» величал,
душе моей он стал приютом,
но рухнул в сентябре причал.

С тех пор я не найду покоя,
не отпускаю лик живой,
портреты слабою рукою
всё глажу, сдерживая вой.

Но лишь приду к его погосту-
душа, как камень, и... молчит.
Сказать, что чувствует, непросто,
она - огарок от свечи.

Так хлестко бьют воспоминанья,
со временем не сбавив ход,
У скорби есть еще названья:
Болезнь, Сентябрь, Твой уход.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)

***

Настанет миг, мечты храня,
я обрету свой вечный путь.
Ты только помни, что есть я,
ты только где-то рядом будь.

А лучше встреть меня, прошу,
прости и мамой назови.
Я все преграды сокрушу,
воскреснув вновь в твоей любви.

Сквозь пепел лет и вой ветров
спешу к тебе, родной сынок.
Как много их - чудесных снов,
но мир все также одинок.

С надеждой засыпаю вновь,
что вы сойдете из мечты,
во мне разбудите любовь,
для нас распустятся цветы.

Мы будем снова говорить,
смеяться, радоваться, жить,
и в облаках легко парИть,
и  на земле легко кружить.

Но... просыпаюсь — пустота
манИт в осенний танец свой.
И я у твоего Креста
стою — ни мёртвой, ни живой.

И нет покоя для меня,
скорбь продолжает рвать и гнуть…
Надеюсь, что мечты храня,
к тебе найду, сыночек, путь.

(Людмила Гапоник.  Памяти сыночка всегда)

***

13-ая осень на дворе
с тех пор, как ты ушел из этой жизни.
Ты так любил красоты в сентябре,
одаривая их полетом мысли,

Выстраивая рифмы - дар небес,
так нежно, так легко, и так красиво.
Мой самородок, чудо из чудес,
моя неувядаемая сила.

А в сентябре не стало вдруг тебя,
в палате бабочка в тот самый миг вспорхнула.
27-е память теребя,
кусочек счастья так и не вернуло.

Осенним златом выстлана тропа,
роняют ветви листья, словно слезы.
В который раз в осенний мир попав,
за истину я принимаю грезы.

От той больной разлуки на заре
картинки осени уже не дарят рая.
Ты уходил навечно в сентябре,
с последним: «Отпустите, умираю».

От этих слов обуглилась душа,
но не ушла с тобой, прости, сыночек.
И день и ночь, мгновенья вороша,
все ищет встречи, светлый ангелочек.

13 лет, как проиграли мы
сражение с жестокостью болезни.
И ты ушел от этой кутерьмы,
туда, где был любимей и полезней.

А я... недодала тебе любви,
той материнской, ласковой и нежной.
Душа в бою была от ран в крови,
растеряна, разбита, без надежды.

Удар судеб ты принял на себя,
пронес сквозь жизнь, каноны не нарушив.
13 лет с той кромки сентября.
27-е больно ранит душу.

(Людмила Гапоник. Памяти сыночка всегда)


***

27-го сентября
жизнь наша вдруг остановилась -
была осенняя заря,
ты уходил, мне не приснилось.

17 лет вели борьбу
с твоей болезнью — проиграли.
13 лет свою мольбу,
топлю я в скорби и печали.

Так много времени прошло,
а, будто бы вчера все было,
лишь солнце больше не взошло,
без Тошки небо разлюбило.

Всё стихло в комнатах навек,
забвенье нагло поселилось,
и, будто, я - не человек,
а статуя — ветрам на милость.

Не слышу больше тихий смех,
не знаю вечеров за чаем,
веселых игр и потех
не жду, и счастье не встречаю.

Не берегу семейный кров,
любимым не дарю подарки,
теряю рифмы у стихов,
не вижу дней осенних, ярких.

Мне в этом мире всё претит,
от злых разлук не рада жизни,
у боли жадный аппетит,
печальный некролог у мысли.

Молила Бога, чтоб забрал,
не приковал тебя к постели,
и Бог исполнил свой финал,
открыв божественные двери.

Отмучился у той черты,
теперь тебе легко и вольно,
хранимый Богом вечно ты...
Но почему так сердцу больно?

(Людмила Гапоник. Твоя, горячо любящая тебя, мама)