Бумажный рубль в конверте. Глава десятая

Глава девятая: http://stihi.ru/2026/08/15/3968

Глава десятая. Огненный круг

Основано на реальных событиях. По мотивам Журнала боевых действий 99-й тяжёлой гаубичной артиллерийской бригады за конец ноября, декабрь 1943 года.

К концу ноября сорок третьего года белорусская земля на Оршанском направлении окончательно превратилась в сплошное серое месиво из подтаявшего снега и жидкой, незамерзающей грязи. Для бойцов 99-й тяжёлой гаубичной артиллерийской бригады, завязшей в затяжных, изнурительных боях, война никогда не была похожей на красивую стратегическую штабную карту. Она пахла колючим торфяным дымом, шинельным сукном, пропитанным махоркой и потом, сырым, холодным металлом лафетов и соляркой.

Иван Шапоренко, наводчик тяжелой гаубицы, человек с цепким крестьянским прищуром и въевшейся в поры пальцев орудийной смазкой, эту войну не выбирал. Его жизнью всегда была мирная крестьянская работа, родная земля и тихий сибирский дом, где осталась ждать его Тася с детьми. Он не искал ратной славы и громких подвигов, но когда пришёл час, надел шинель и пошёл делать эту страшную фронтовую работу так, как привык делать любое дело на земле – молча, упорно, до седьмого пота.

Тяжёлая артиллерия – это не яростная пехотная атака под автоматным огнём. Это адский, воловьей силы труд. Бригадные 152-миллиметровые гаубицы неохотно поддавались человеческой силе. Каждый раз, когда поступал приказ сменить боевые позиции, расчеты буквально на руках, по ступицу в дорожной грязи, тащили многотонные станины. Лошади хрипели и падали, надсадно ревели тягачи, а люди, упираясь плечами в холодный металл, матерились сквозь зубы и шаг за шагом продвигались вслед за уходящей вперёд пехотой.

Журнал боевых действий бригады за эти две недели дышал сухим, беспощадным лаконизмом: "Бригада вела огонь по живой силе и огневым точкам противника... Отражено несколько контратак противника... Уничтожено до двух рот пехоты, пять танков, подавлен огонь трех минометных батарей".

Но за этими сухими строчками отчетов Иван видел другое. Он видел, как от долгой стрельбы раскалялись и дымились стволы орудий, как глухо, с тяжёлым вздохом, уходил назад противооткатный механизм после каждого выстрела. В ушах звенело от многочасового грохота, так что команды командира взвода приходилось считывать уже не по звуку, а по губам. Земля вокруг боевых позиций ходила ходуном. Немец огрызался яростно, накрывая артиллеристов ответным шквальным огнём.

В эти первые дни декабря 1943 года небо над Белоруссией окончательно опустилось, придавив боевые позиции свинцовой хмарью. То, что происходило сейчас на поле боя, в штабах сухо называлось "поддержкой наступающей пехоты", но для бойцов на позициях бой превращался в сплошной, ревущий огненный круг. Батареи бригады вели огонь, отбивая наседающую со всех направлений немецкую пехоту и танки, земля вокруг гаубиц кипела от мощных разрывов немецких снарядов. Этот пылающий, огненный круг войны не оставлял шансов как-либо укрыться. Снаряды рвались совсем близко, срезая верхушки деревьев и засыпая боевые позиции острой щепой, намертво пропитавшейся горьким, удушливым запахом тротила.

Наступление шло невероятно тяжело. Наша пехота с кровопролитными боями выбивала немцев из укреплений, а противник непрерывно и яростно контратаковал, задействуя крупные силы танков и артиллерии. Когда артиллерийские дивизионы 99-й бригады выдвигались вслед за пехотой, то часто оказывались под перекрёстным, шквальным огнём сразу с нескольких немецких батарей. Возникало давящее ощущение огненного мешка, хотя общая лавина нашего наступления, ломая сопротивление врага, уже неотвратимо двигалась на запад.

Смерть в тяжёлой артиллерии приходит не так, как в пехотном бою. Она прилетает издалека – слепым, воющим металлом. Два роковых осколка нашли Ивана в самый разгар боя, когда он торопливо досылал в казённик тяжёлый гаубичный снаряд. Взрыв раздался внезапно, совсем рядом – ослепительная вспышка, веер раскисшей, разбитой колёсами лесной земли взметнулся выше человеческого роста, накрывая позиции. Два острых осколка, шедших у самой земли, наотмашь полоснули Ивана по бедру. Один прошёл навылет, а второй застрял глубоко в тканях, раздробив бедренную кость. Резкий, обжигающий удар мгновенно подкосил артиллериста, опрокинув его навзничь прямо на стреляные, ещё горячие гильзы. Мир вокруг оглох, сузившись до размеров серого клочка неба над головой и крика товарищей, доносившегося словно через толщу воды.

Потянулись бесконечные, мучительные километры санитарных обозов. Сначала батальонный медпункт в прифронтовом лесу, где на скорую руку наложили первые повязки, затем тряская полуторка по разбитым фронтовым дорогам, сквозь метели и заторы, в глубокий тыл. Иван держался. Он привык терпеть, надеясь на свое крепкое, закаленное тяжёлой работой, сибирское здоровье.

Лишь через три недели, за шесть дней до Нового года, двадцать пятого декабря, военно-санитарный поезд доставил его в Смоленск. За окнами госпиталя лежал разрушенный, но уже освобожденный древний город, укрытый чистым зимним снегом. Но внутри Ивана уже разгорался другой, невидимый и самый страшный бой. Мелкие частицы фронтовой грязи и ржавого железа, глубоко засевшие в ране, принесли с собой незаметного, смертоносного врага – столбняк.

Двадцать девятого декабря сорок третьего года сердце артиллериста Ивана Шапоренко остановилось. Свой главный долг перед Родиной он выполнил до конца, оставшись лежать в смоленской земле, пока его бригада, громыхая тяжелыми орудиями, уходила дальше на запад. До великой Победы оставалось долгих полтора года.

Шапоренко Иван Никонорович (1912-1943). Умер от ран. За Родину. Вечная память! Вечная слава!
 
Фото: Иван, Тася, предвоенная фотография

Продолжение следует.