Мост, Аве Мария, Харт Крейн, с агл

Первая часть поэмы "Мост" Харта Крейна (Harold Hart Crane) - выдающегося американского поэта (21 июля 1899 г. — 27 апреля 1932 г.)

Мой перевод с английского:

I Аве Мария

(повествование от лица Христофора Колумба, возвращающегося в Испанию из своего первого плавания в 1493 году на гребне страшного гибельного шторма)

«Venient annis, saecula seris,
Quibus Oceanus vincula rerum
Laxet, et ingens pateat Tellus,
Tethysque(«Tiphysque») novos detegat orbes;
Nec sit terris ultima Thule»

(знаменитое пророчество из трагедии «Медея» римского философа и поэта Луция Аннея Сенеки(Медея, II, 375) Написано в I веке нашей эры)

Перевод:

«Настанут более поздние времена,
Океан ослабит оковы мира.
Откроется огромная земля.
Морская богиня Тефида явит новые миры.
Остров Туле перестанет быть пределом земли".
______________________________________
Туле - крайняя северная точка в представлении древних греков и римлян.
Тетис (Тефида) была сестрой Океана, а Тифин — рулевым аргонавтов. Последнее имя кажется вполне логичным, учитывая, что в центре внимания этого раздела — Колумб и его путешествие в Америку.


Будь со мной сейчас, Луис де Сан-Анхель, —
Стань свидетелем: прилив небес принёс
Слово верное, победу я привёз —
Королеве в дар за морем цитадель.
Тень сомнений смоет мощная волна,
Мой ответ шутам и умникам сполна.
Хуан Перес, жадность — страхов канитель.
Возвращаю вам Китая параллель!

Здесь в кольчугах медных волны входят в раж,
Створки моря раскрывая под собой.
Жилы рвёт на гребнях раненый прибой,
Сам Нептун вступает в бой на абордаж.
Каравелла солнца алый топит цвет,
Позади нас только ночь, просвета нет,
Сменит Индия к утру земной мираж,
Если выстоят и киль, и экипаж.

Я о Генуе подумал: милый дом,
Что отправиться в изгнанье повелел,
Город детства, начертавший мне удел
Лунной стрелкой в океане голубом.
О, великих ханов дальний материк,
Где лишь вера разрушает страха крик
И рассудок слабо властвует умом,
Там шевроном пальмы веют над холмом.

Мы спустили паруса, чтоб выжить в шторм...
«Матерь Божия, Мария! «Белых птиц»
Не хотело видеть племя красных лиц.
Не топи хотя б один корабль на корм,
Укрепляя веру в синий полог твой,
Защити от урагана и укрой.
Мы в бочонок крик посланья засмолим,
Поплывёт он морем данью сквозь Гольфстрим».

Слово выдержало трижды казни плеть:
Нагнетают воды бунт и страшный смех,
Тень бессонной боли бьёт по сердцу всех,
Ятаганом мавра шлёт смятенье смерть,
Что убьёт всю волю, дух — не только плоть.
Нужно страх под гнётом бури побороть,
Всхлипы жалости из памяти стереть:
Ветер стихнет, не позволит умереть.

За грядой гряда... В свирепый нрав морей,
Жадно всматриваясь, очи моряков
Ищут в сфере знак знакомых уголков,
Лунный серп укажет признаки быстрей.
Обожжённый солнцем пламень жгучих вод,
Словно жемчуг дожа, шлёт водоворот.
О, Фернандо! Берег Западный верней,
Милость Девы шлёт Востоку свой елей.

К изобилию стремишься, не узрев
Голод страшный, что Исайя предсказал.
Видишь ветви меж солёных зубьев скал
Иль желейный суши-каши бред и блеф?
Может, завтра нам дарует бар Сальтес —
Берег, к войнам потерявший интерес,
Пенье «Ангелюс» на мачтах меж снастей —
Нам расчистит воды с носа кораблей.

О, ты спишь в Себе самом, вдали от бед!
В океане скрыта суть: от смерти — в жизнь.
В каждом вихре и дыханье задержись...
Без любви — в жестокой схватке Новый Свет?
Инквизитор, твой Эдем — источник зла,
Алчность девственность саванны унесла,
Сплошь гробницами покрыты острова,
Встретить сможешь чистый парус там едва ль.

Кто вступает в споры с мачтой и веслом,
Где погибель кораблей и холокост?
Взором чьим к мечте построен крепкий мост,
Чтобы всем сеньорам Ганга повезло?
Кто огнём грозы сжигает корпосант?
Звёздный дождь на Тенерифе — чей десант?
Кто ведёт на ханский двор, в ночной гарем?
Но хвалой Тебе, о Боже, — континент.

Всей безбрежности не знать умам времён.
Лишь на север стрелка компаса глядит.
Так, рождённый верой, странствовал иврит,
На мели сокрыт и в сроки отстранён.
От Сатурна до Луны один пролёт,
Ночью мост горит сапфиром и поёт.
По орбите ноги Господа кружат.
Элохим, я слышу Твой чеканный шаг!

Небо примет в сеть кордонов белый труд.
Вижу кольца пенных волн и парусов,
Ниву знаний окормляет перст Христов.
Над челом венцом сияет изумруд.
Спицей вставлен в колесо меридиан.
Берег счастья станет домом многих стран.
Светлый день, продливший жизнь от полюсов,
Не замкнуть за гранью мира на засов.

Царство света,
          Наготу сердец храня,
                Бога хвалит —
                Пламя вечного огня.
26.08.2026 14-10
-----------------------------------------
Расшифровка образов и метафор: https://proza.ru/2026/08/26/1286

               
Оригинал:
Ave Maria

“Venient annis, saecula seris,
Quibus Oceanus vincula rerum
Laxet, et ingens pateat tellus,
Tethysque novos detegat orbes;
Nec sit terris ultima Thule.”
from Seneca ( Medea, ii, 375.)

BE with me, Luis de San Angel, now—
Witness before the tides can wrest away
The word I bring, O you who reined my suit
Into the Queen’s great heart that doubtful day;
For I have seen now what no perjured breath
Of clown nor sage can riddle or gainsay;—
To you, too, Juan Perez, whose counsel fear
And greed adjourned,— I bring you back Cathay!

Here waves climb into dusk on gleaming mail;
Invisible valves of the sea,— locks, tendons
Crested and creeping, troughing corridors
That fall back yawning to another plunge.
Slowly the sun’s red caravel drops light
Once more behind us. . . . It is morning there—
O where our Indian emperies lie revealed,
Yet lost, all, let this keel one instant yield!

I thought of Genoa; and this truth, now proved,
That made me exile on her streets, stood me
More absolute than ever — biding the moon
Till dawn should clear that dim frontier, first seen
—The Chan’s great continent . . . . Then faith, not fear
Nigh surged me witless . . . . Hearing the surf near—
I, wonder-breathing, kept the watch,— saw
The first palm chevron the first lighted hill.

And lowered. And they came out to us crying,
“The Great White Birds!” (O Madre Maria, still
One ship of these thou grantest safe returning;
Assure us through thy mantle’s ageless blue! )
And record of more, floating in a casque,
Was tumbled from us under bare poles scudding;
And later hurricanes may claim more pawn. . . .
For here between two worlds, another, harsh,

This third, of water, tests the word; lo, here
Bewilderment and mutiny heap whelming
Laughter, and shadow cuts sleep from the heart
Almost as though the Moor’s flung scimitar
Found more than flesh to fathom in its fall.
Yet under tempest-lash and surfeitings
Some inmost sob, half-heard, dissuades the abyss,
Merges the wind in measure to the waves,

Series on series, infinite, — till eyes
Starved wide on blackened tides, accrete — enclose
This turning rondure whole, this crescent ring
Sun-cusped and zoned with modulated fire
Like pearls that whisper through the Doge’s hands
—Yet no delirium of jewels! O Fernando,
Take of that eastern shore, this western sea,
Yet yield thy God’s, thy Virgin’s charity!

—Rush down the plenitude, and you shall see
Isaiah counting famine on this lee!
An herb, a stray branch among salty teeth,
The jellied weeds that drag the shore, — perhaps
Tomorrow’s moon will grant us Saltes Bar—
Palos again,— a land cleared of long war.
Some Angelus environs the cordage tree;
Dark waters onward shake the dark prow free.

O Thou who sleepest on Thyself, apart
Like ocean athwart lanes of death and birth,
And all the eddying breath between dost search
Cruelly with love thy parable of man,—
Inquisitor! incognizable Word
Of Eden and the enchained Sepulchre,
Into thy steep savannahs, burning blue,
Utter to loneliness the sail is true.

Who grindest oar, and arguing the mast
Subscribest holocaust of ships, O Thou
Within whose primal scan consummately
The glistening seignories of Ganges swim; —
Who sendest greeting by the corposant,
And Teneriffe’s garnet — flamed it in a cloud,
Urging through night our passage to the Chan;—
Te Deum laudamus, for thy teeming span!

Of all that amplitude that time explores,
A needle in the sight, suspended north,—
Yielding by inference and discard, faith
And true appointment from the hidden shoal:
This disposition that thy night relates
From Moon to Saturn in one sapphire wheel:
The orbic wake of thy once whirling feet,
Elohim, still I hear thy sounding heel!

White toil of heaven’s cordons, mustering
In holy rings all sails charged to the far
Hushed gleaming fields and pendant seething wheat
Of knowledge,— round thy brows unhooded now
—The kindled Crown! acceded of the poles
And biassed by full sails, meridians reel
Thy purpose — still one shore beyond desire!
The sea’s green crying towers a-sway, Beyond


And kingdoms
 naked in the               
    trembling heart—               
        Te Deum laudamus
               O Thou Hand of Fire