Сказка о Моране, Царевиче и Белоснежке. ч. 32

Вот Морана и теперь,
Распахнув по шире дверь,
В свою спаленку вошла,
И к комоду подошла;
В руки зеркальце взяла,
И ему произнесла:
«Свет мой зеркальце, скажи
Да всю правду доложи:
Я ль на Свете всех милее,
Всех румяней и белее?»
Чудо-зеркальце в ответ
Молвит ей: «Сомнений нет.
Ты, Владычица Зимы,
Ночи, снов, кромешной тьмы,
Прежде ты была милее
И румяней, и белее
Всех на этом Белом Свете,
Только нынче на примете
Есть другая, что милей
И румяней, и белей,
И прекрасней, и пригоже,
Что по всем статьям, похоже,
Свет-Морану превзошла.
Эта девица росла,
Словно ландыш потаённый,
Средь глуши заговорённой
В заколдованном лесу,
Пряча в нём свою красу;
Но Царевич в лес явился;
Он в красавицу влюбился.
Оценив красу и стать,
Я теперь её признать
Самой лучшею должна.
Лучше всех теперь – она!
В том краю в лесу волшебном,
Потаённом, заповедном
Эту девицу все знают,
И во всём ей помогают,
Потому что свято чтут.
Белоснежкою зовут
Распрекрасную девицу
На все руки мастерицу…»
И, не думая, в насмешку
Говорить про Белоснежку,
Не скрывая совершенно,
Рассказало откровенно
Чудо-зеркальце Моране;
На себе, как на экране,
Белоснежки лик явив,
На стекле отобразив.
Пуще прежнего Морана
Разъярилась несказанно;
Зеркальцем в руке взмахнула;
В дальний угол прочь швырнула.
Чудо-зеркальце ручное
Очень хрупкое такое
Полетело, закружилось,
На пол пав, тот час разбилось.
После, более того,
Все осколки от него
Сколько слуги ни искали,
По углам ни собирали;
Отыскать все не смогли.
Так как не уберегли,
Чудо-зеркальце с тех пор
В мусор бросили во двор,
Ведь оно не говорило,
И хозяйке не служило.