Я выводила он, меняла на безликий

Я жгла тетради, комкала слова,
В камине письма обращала в сажу.
Искала суть, когда идёт молва
О катастрофах по чужому пляжу.
Я выводила «он», меняла на «безликий»,
Гасила боль глотком из тёмной фляги.
Читала знаки в паузах у книги,
Своих же мифов не собрав бумаги.
И лишь теперь — сквозь полночи стекло,
Когда уснул озноб под одеялом,
Сквозь перекрестье букв пронзило то,
Что в это время тяжко дышит рядом.
Стерев пометки выцветших персон,
Смыв слой имён навязчивых и страшных,
Я вдруг узнала твой немой фасон
В давно забытых песенках о важном.
Вся эта стопка скомканных листов,
Весь этот жар, что плавил мне ключицы —
Был только ты. Без видимых следов.
Как оказалось: все тебе страницы...
А я звала тебя случайным бликом,
Калёным словом метя свой позор.
Мы никогда не станем тем великим,
Кто дочитает мертвый разговор.
Я столько зим вела слепой журнал,
Скупой рукой царапая оковы.
Там каждый нерв и сорванный накал
Искали дверь из тишины суровой.
Тебя скрывала за чертой «чужак»,
За гул вокзалов, пепел декораций.
И замыкала свой чернильный мрак
На судьбах прочих, снятых папарацци.
Писала вслух про давнюю вину,
Про силуэт на вымокшем перроне,
Не понимая, что через волну
Бежит к тебе мой пульс, к твоей ладони.
Чертила вязь до первого луча,
Ломая грифель, мучая мосты.
И лишь сейчас дошло: в мою печаль
И в эту прозу вписан только ты.
О том, как ты хранишь моё плечо,
Как пахнет хвоей ворот куртки старой.
Я столько лет писала ни о чем,
Тебя чертя невидимым гектаром.
А ты следил, как сохнут на корню
Мои мольбы под знаком полнолунья.
Я сквозь тебя свой почерк сохраню,
Назвав всё это просто словоблудьем.
Золу от строчек, выжженное имя,
Закрою том, где повестей не счесть.
 
Мне больше нет нужды скрывать другими.
Но ради чувств твоих оставлю всё как есть.