Зеркало и варианты завтрашнего дня

После чая Лууна подошла к зеркалу, чтобы просто посмотреть, не осталось ли крошек на подбородке. Но зеркало оказалось не в настроении показывать лица.

Вместо отражения оно показало три полупрозрачных окошка, как вкладки в браузере:

Вариант 1: «Ты идёшь по улице, встречаешь старого знакомого, он зовёт тебя на выставку, ты соглашаешься, и день становится чуть светлее».
Вариант 2: «Ты решаешь остаться дома, переставляешь книги по цвету, вспоминаешь забытую мелодию и понимаешь, что тишина — тоже хороший день».
Вариант 3: «Ты попадаешь под дождь, забываешь зонт, зато встречаешь человека, который предлагает свой, и разговор получается неожиданно честным».
— Это что, каталог дней? — пробормотала Лууна. — Можно я возьму второй? Он тихий.

Зеркало мягко мерцало, будто улыбалось внутренней, зеркальной улыбкой.

— Выбор не фиксируется, — сообщило оно нейтральным тоном, как оператор техподдержки. — День может передумать. Мы просто показываем вероятности.

— То есть никакой гарантии?

— Гарантии даёт только страховка. А мы даём варианты.

Тут из прихожей донёсся голос Зевса:

— Лууна, я тут подумал: если день может быть любым, давай не будем его заставлять быть великим. Пусть он будет просто днём. С круассаном, без драмы.

Она обернулась. Он стоял в дверях, слегка мокрый — видимо, всё-таки попал под тот самый дождь из прогноза чайника.

— Ты промок, — сказала Лууна.

— Да. Зато у меня есть зонт. И круассан. И я не пытался спасти мир. Считаю, день уже удачный.

Лууна посмотрела на зеркало, где три окошка медленно растворялись, уступая место обычному отражению: женщина в уютном халате, с круассаном в руке и почти спокойной улыбкой.

Голос из ниоткуда тихо проворчал:

— Вот так всегда. Вселенная готовит спецэффекты, а счастье прячется в круассане и мокром Зевсе.

Лохмотья на вешалке едва слышно хихикнули. Шкаф одобрительно скрипнул. А чайник, прежде чем окончательно остыть, тихо добавил:

— Завтра, кстати, ветер. Но не сильный. Так, лёгкий намёк на перемены.

Лууна кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — Но пусть перемены будут не больше одного круассана в день.