Лохмотья как доспехи

На следующий день Лууна снова была в лохмотьях. Но теперь она заметила, что делает это специально: надевает самое потрёпанное, чтобы никто не пытался с ней говорить, не пытался «спасти», не пытался заглянуть внутрь.

В дверь постучали. Она не хотела открывать. Но стук был не требовательный, как у Зевса, а осторожный — будто стучали не в дверь, а в тишину.

— Лууна, — голос был женский, мягкий. — Я принесла пирог. Не потому что ты грустная. А потому что сегодня хороший день для пирога. Даже если он никому не нужен.

Лууна приоткрыла дверь. На пороге стояла соседка, которую она почти не замечала все эти годы. В руках — коробка с пирогом, на плече — мокрый плащ.

— Спасибо, — сказала Лууна и взяла пирог. — Я… я не очень гостеприимная.

— Ничего. Я не за гостеприимством. Я за тем, чтобы пирог не остыл в коридоре.

Они не стали пить чай вместе. Соседка просто улыбнулась и ушла. А Лууна стояла с коробкой в руках и вдруг поняла: не все, кто приходит, хотят её переделать. Некоторые просто приносят пирог.

Она села на кухне, отломила кусочек и подумала: «Может, лохмотья можно снять хотя бы на пять минут. Хотя бы ради пирога».