8 Американское приключение в Сибири

31 января 1920 года генерал Розанов был отстранен от власти во Владивостоке. При этом не было никаких боевых действий, и, насколько я помню, прозвучал всего один выстрел — из полевой артиллерийской установки по дому, в котором находился генерал Розанов.

Выстрел не достиг цели, но, судя по всему, этого звука оказалось достаточно, чтобы Розанов и его сторонники, японцы, потеряли самообладание. Японцы переодели Розанова в длинный плащ и фуражку японского офицера и сопроводили его в штаб японской армии, что положило конец его сомнительной карьере в Сибири.

Во время этого государственного переворота мистер Макгоуэн был американским консулом во Владивостоке. Как только стало ясно, что Розанова свергнут, он поспешил к майору Джонсону, который был американским офицером, возглавлявшим военную полицию во Владивостоке, и попросил его выставить охрану из американских солдат у дома одного русского, чтобы не дать представителям нового режима проникнуть в дом.

К сожалению, майор Джонсон выполнил просьбу, не посоветовавшись со мной. Позже, когда мистер Макгоуэн захотел усилить охрану, я не только отказался усиливать охрану, но и приказал майору Джонсону убрать ее из дома. Позже мне сообщили, что мистер Макгоуэн отправился из моего кабинета в дом русского, где они с русским завернули какие-то бумаги в простыню и отнесли их в американское консульство до того, как охрану убрали.

Я никогда не знал и не мог понять, почему мистер Макгоуэн так беспокоился о вещах и бумагах этого конкретного русского, ведь он был известен как один из самых ярых антиамерикански настроенных неофициальных русских во Владивостоке.

Часто говорили, что на еженедельных обедах в кругу антиамерикански настроенных русских он позволял себе самые резкие высказывания в адрес американцев. В октябре 1920 года, когда мы направлялись из Манилы в Нагасаки, капитан транспорта сообщил мне, что этот самый русский должен будет сесть на транспорт в Нагасаки и отправиться в Сан-Франциско.

Я немедленно отправил телеграмму генералу Кернану в Манилу, в которой протестовал против поездки этого человека в Соединенные Штаты, и предложил ему связаться с майором Эйхельбергером и майором Т. У. Кингом в его штаб-квартире по поводу антиамериканской позиции, которую этот русский занимал во время нашего пребывания в Сибири.

Генерал Кернан отозвал разрешение на его проезд на транспорте, и мы оставили его в Нагасаки. Он все-таки добрался до Соединенных Штатов. Что-то не так либо с нашими иммиграционными законами, либо с их применением, когда такие россияне, как рассматриваемый нами гражданин и Семёнов, могли попасть в число тех немногих, кто получил разрешение на въезд в Соединенные Штаты.

Я, естественно, предполагал, что за разрешением на въезд этого русского в Соединенные Штаты стоял консул Макгоуэн, и часто задавался вопросом, с какой целью он это сделал. Обстоятельства, связанные с этим делом, наводили на нехорошие мысли.

Майор П. Р. Файмонвилль, армия США, дежуривший на борту судна U.S.A. T. Mount Vernon, которое использовалось для перевозки чехов из Владивостока на родину, сообщил мне о следующем сообщении, полученном им по прибытии в Панаму 24 мая 1920 года:

«По достоверным сведениям, на борту Mount Vernon в Панамском заливе находятся два опасных большевистских чиновника, уроженцы Владивостока, Краковецкий и Телушев. Эти люди отказались пересекать границу США в Сан-Франциско. Вероятно, попытаются покинуть судно в Панаме. (Подпись) Черчилль, начальник военной разведки».


Майор Файмонвилль ответил на это сообщение:

«Эти двое на борту, но они не большевики и  не опасны. С января и до своего отъезда они были лучшими друзьями Америки в Сибири. Насколько нам известно, им не отказали в приеме в Сан-Франциско, поскольку они не подавали прошения. Нет ни малейшей вероятности, что они попытаются покинуть корабль в Панаме».

Майор Файмонвилль написал мне личное письмо об этом инциденте, в котором сообщил:

«Большевики высадились на берег, а плотину на реке Гатунь ещё не взорвали».

Поскольку Макгоуэны сошли с корабля в Сан-Франциско, я думаю, что они и были теми «надёжными источниками информации», на которые полагался генерал Черчилль. Этот и другие случаи, произошедшие в России, стали проявлением недовольства мистера Макгоуэна действиями американских военных в Сибири.

Единственной причиной этого недовольства был отказ армии последовать примеру генерального консула Харриса и самого Макгоуэна в поддержке самодержавного класса в России.

К этому времени американцы перестали охранять железную дорогу, за исключением тех участков, по которым американцы и чехи должны были добираться до Владивостока, чтобы сесть на пароход и вернуться домой.

Японцы вели себя так, будто собирались оказать сопротивление после свержения Розанова во Владивостоке, хотя, очевидно, не ожидали, что войска, выступавшие против Розанова, прибудут из сельской местности, а не по железной дороге, и были очень удивлены, когда рано утром вошли во Владивосток.

Некоторые американские офицеры прослышали об их приближении и поспешили посмотреть, как они войдут в город. Они сообщили мне, что японские военные были в море, так как ожидали, что войска войдут в город по железной дороге, и разместили войска вдоль путей до Никольска.

Они не хотели сдаваться даже после взятия Владивостока, и кажется невероятным, что у них не было плана действий, но так оно и выглядело. Я лежал в постели с тонзиллитом и не мог безопасно выйти из своей комнаты. Около 10 часов утра 3 января, через три или четыре часа после переворота, в мой штаб пришло сообщение о том, что японцы разместили свои войска на американском участке железной дороги, что в случае боевых действий поставило бы под угрозу безопасность путей.

Я был возмущён действиями японцев, поскольку они препятствовали выполнению Железнодорожного соглашения, что могло привести к разрушению тоннеля между Владивостоком и Никольском и сорвать планы по эвакуации американцев и чехов. Я знал, что мне нужно увидеться с генералом Ой, несмотря на ангину, поэтому я вызвал машину и поехал в штаб-квартиру японцев.

Генерал Ой был в отвратительном настроении, но я сразу же изложил ему суть дела и потребовал вывести его войска из моего сектора. Он ответил, что по званию выше меня и поэтому командует мной и всеми американскими войсками в Сибири.

Я сказал ему, что он знает, что не командует американскими войсками, и что я знаю, что он никогда не будет командовать американскими войсками. Тогда он сказал, что я военный и знаю, что в военной операции не может быть двух начальников.

Я ответил, что, возможно, он так считает, а возможно, и я тоже, но он знал, что я не могу передать командование американскими войсками без указаний своего правительства, а он не может передать командование японскими войсками без указаний японского правительства. Он почти сразу сказал:

«Должен признать, что в вашем заявлении есть логика: японские войска будут выведены».

Когда Розанова отстранили от должности, пришедшие к власти силы не стали создавать новое правительство, а поддержали существовавшие земства, которые были готовы и желали выполнять свои функции, но после прихода к власти Колчака они не только не могли работать в обычном режиме, но и были лишены права обсуждать вопросы, связанные с правительством Колчака.

На вопрос о том, кого хотели видеть в качестве правительства — земства или Советы, — лучше всего отвечают события, произошедшие после вывода иностранных войск, но факт остается фактом: они обратились к земствам с просьбой взять на себя управление как к единственному законному органу власти в округе.

Благодаря этому назначению г-н Медведев стал главой Приморского округа, в который входил Владивосток. Это была очень сложная и ответственная должность. для представителей земства, поскольку в губернии все еще находились иностранные и российские войска, и они хорошо знали о недовольстве Японии их временным отстранением от «власти за троном».

Другие представители стран Антанты, а также генеральный консул Харрис своими действиями показали, что земство не может рассчитывать на такое же отношение, какое было проявлено к Колчаку. Например, генеральный консул Харрис не ответил на приглашение на обед, которое прислали новые представители губернии. Это было явным показателем его отношения.

Земские представители очень серьезно отнеслись к своим новым обязанностям. Господин Медведев пришел ко мне и сказал: без сомнения, встретился с другими иностранными представителями и сделал следующее заявление:

«Россия уже пролила слишком много крови. Пока я возглавляю правительство, ни один человек не будет лишен жизни, свободы или имущества иначе как по решению наших гражданских судов. Мы больше не позволим военным принимать решение об убийстве кого-либо, а затем созывать военный трибунал, чтобы сделать это убийство законным в глазах цивилизованного мира». «Я хочу обратить ваше внимание на то, что мы не сменили ни одного судью и не собираемся этого делать. Председатель суда был назначен царём и занимает эту должность уже восемнадцать лет. Земство готово подчиняться решениям гражданского суда».

Это заявление произвело на меня большое впечатление, поскольку свидетельствовало о стремлении к справедливости, которого я не видел с момента своего приезда в Сибирь. У меня нет возможности узнать наверняка, проводилась ли эта политика в течение тех двух месяцев, что я провел во Владивостоке, когда у власти были земцы, но я точно знаю, что никто никогда не жаловался мне на несправедливое обращение со стороны земских чиновников.

Если бы кого-то убили, я уверен, мне бы сразу сообщили об этом, потому что во Владивостоке было слишком много людей, которые искали повод раскритиковать новый режим. Я внимательно наблюдал за этими земскими чиновниками в течение двух месяцев, что провел в Сибири, и ни разу не видел, чтобы кто-то так старался быть честным и справедливым по отношению ко всем, как эти люди.

Я был очень удивлен, когда в газетах писали, что улицы Владивостока залиты кровью, что большевики убивают всех, у кого есть деньги или образование. Эти сообщения были настолько несправедливыми, что я не мог не задаться вопросом, откуда они взялись.

Во Владивостоке было хорошо известно, что с 18 ноября 1919 года по 31 января 1920 года Розанов убил от пятисот до шестисот человек, и никто не осуждал его за эти убийства. Метод принятия решения о казни с последующим созывом военного трибунала для легализации предполагаемого убийства был использован Розановым.

Мои личные отношения с японцами были безупречны, но поскольку Соединенные Штаты и Япония направлялись в Сибирь с одной и той же заявленной целью, а наши действия шли в противоположных направлениях, официальные столкновения были неизбежны.

Генерал Ой любезно прислал оркестр, чтобы музыканты сыграли перед отплытием «Грейт Норзерн», транспорта, на котором я отправился в Манилу. Когда судно отчаливало от причала, японский оркестр заиграл старую добрую американскую мелодию «Hard Times Come Again No More».  Кому-то эта мелодия показалась забавной, а кто-то увидел в ней напоминание о прошлых официальных отношениях.

Я чувствую, что мой рассказ о событиях в Сибири был бы неполным без упоминания американских организаций и отдельных лиц, которые помогали мне в работе. Я также считаю, что читатель получит более полное представление о сибирской интервенции, если я расскажу краткое изложение моих выводов о намерениях различных правительств, чьи войска находятся в Сибири.

Очевидно, что Англия, Франция и Япония отправились в Сибирь с явным намерением бороться с большевизмом, но по какой-то причине пытались скрыть это, заявляя о необходимости создания Восточного фронта, чего, как они надеялись, тоже можно было добиться.

Весьма примечательно, что все правительства, участвовавшие в интервенции в Сибири, считали неразумным афишировать свои намерения по уничтожению Советов. На то были веские причины. Причины, по которым эта цель была скрыта, в целом до сих пор не раскрыты.

В книге «Российско-американские отношения» под заголовком «Заметки о беседах, состоявшихся в кабинете М. Пиншона на набережной Орсе 16 января 1919 года» на странице 285 приводится следующее:

«Мистер Ллойд Джордж заявил, что, по его мнению, существует три возможных варианта действий: 1. Военная интервенция. Большевистское движение действительно так же опасно для цивилизации, как и германский милитаризм, но кто предлагает подавить его силой? Если бы он сейчас предложил отправить в Россию для этой цели тысячу британских солдат, армия взбунтовалась бы». То же самое относится к войскам Соединенных Штатов в Сибири, а также к канадским и французским войскам».

В то же время Ллойд Джордж сказал: «Более того, из полученной информации следует, что Колчак собирал вокруг себя представителей старого режима и, судя по всему, в душе был монархистом». На тот момент Колчак находился у власти меньше двух месяцев. Что касается того же обсуждения, то на странице 287 приводятся слова мистера Вильсона в ответ на замечание мистера Ллойда Джорджа: «Он не видел, как можно опровергнуть заявление мистера Ллойда Джорджа... Он не верил, что кто-то мог бы симпатизировать жестокому большевизму, если бы не доминирование крупных финансовых кругов в политической и экономической сферах.

Президент Вильсон заявил, что не удивится, если выяснится, что причина, по которой войска Великобритании и США не готовы войти в Россию для борьбы с большевиками, заключается в том, что они вовсе не уверены, что, подавив большевизм, не приведут к восстановлению старого порядка.

 Это было весьма примечательное заявление со стороны Президента, поскольку в истории США не было прецедентов, когда войска не подчинялись приказам правительства, независимо от своих личных взглядов. Эти заявления очень показательны с точки зрения того, почему в августе 1918 года, когда были опубликованы обращения к миру, ни слова не было сказано о Советах или большевиках.

Что касается позиции британцев в Сибири, то генерал Нокс, который в большей степени, чем кто-либо другой из британцев, влиял на формирование британской политики, не разделял взглядов Ллойда Джорджа. Он считал Колчака либеральным русским и полагал, что после того, как британцы приведут Колчака к власти в качестве Верховного правителя, большевизм вскоре исчезнет.

Утверждение о том, что британцы привели Колчака к власти, основано на следующем заявлении Уинстона Черчилля в Палате общин о правительстве Колчака: «Британское правительство создало его для нашей же помощи в то время, когда этого требовала необходимость».

Это заявление, а также действия британских войск в Омске в ту ночь, когда было разгромлено Управление, То, что Колчака провозгласили «Верховным правителем», свидетельствует о намерениях Великобритании. Генерал Нокс служил военным атташе в России при царском режиме.

Он говорил по-русски и, несомненно, считал, что понимает русский народ. Возможно, он действительно понимал характер и особенности русского народа, с которым общался в Петрограде, но я не верю, что он понимал чаяния большинства русских людей.

Если бы он понимал этих людей, то не мог бы думать, как, по всей видимости, думал, что русские крестьяне и рабочие возьмутся за оружие и будут сражаться, чтобы привести к власти сторонников Колчака, которые творили такие зверства по отношению к народу, от которого ждали военной поддержки.

К моменту отъезда из Сибири генерал Нокс был разочарован. Он пришел ко мне и сказал, что потерпел полный крах, что ничего не сделал ни для России, ни для своей страны, ни для себя самого. Он мог бы пойти дальше и заявить, что, помимо того, что он ничего не добился, он навлек на себя и свою страну негодование большинства россиян.

Ни одно правительство, прибегающее к интервенции в Сибири, не могло бы избежать недовольства русского народа. Однако генерал Нокс настолько явно и настойчиво вмешивался в их внутренние дела, что вызывал большее негодование, чем любой другой иностранец в России.

Следует отметить, что далеко не все британские представители придерживались того же мнения о ситуации в Сибири, что сэр Чарльз Элиот и генерал Нокс. Когда генерал Нокс уехал, полковник Уикхем в силу старшинства стал главой британской миссии. Через несколько дней он пришел ко мне и сказал, что не рассчитывает остаться на этой должности, так как не хочет, чтобы его правительство оставалось в неведении относительно реального положения дел.

Он представил отчет, который, по его мнению, не понравится британскому правительству, и рассчитывал, что его освободят от должности. Он также рассказал мне, что нашел в своем кабинете рапорт британского офицера, служившего у Деникина, из которого следовало, что условия при Деникине были аналогичны условиям в Сибири; что, если изменить названия мест и имена людей, зверства, творившиеся в Сибири, можно было бы перенести на территорию, находившуюся под контролем Деникина.

 Когда в мае и июне 1918 года чехи изгнали большевиков из городов вдоль Транссибирской магистрали и сформировали правительство в соответствии со своими взглядами, они не осознавали, что участвуют в российском конфликте, который должен был привести к установлению в России либо автократического, либо крайне социалистического режима.

Я, конечно, не осознавал, да и вряд ли кто-то из иностранцев осознавал, насколько глубоко укоренились классовые противоречия в русском обществе. Мы все знали, что после падения Колчака в Сибири было в несколько раз больше большевиков, чем когда мы только приехали в Сибирь.

Мой офицер разведки, изучив донесения со всех участков Транссибирской магистрали, пришел к выводу, что число большевиков увеличилось в десять раз. Думаю, его оценка была очень консервативной.

Сибиряки не сомневались, что присутствие иностранных солдат позволяет казакам убивать, избивать и грабить мужчин, женщин и детей. Они не могли прийти к иному выводу, потому что упрямые факты говорили сами за себя. Эти факты скрывались и могут скрываться от американского народа, но не от русского.

Поступки этих казаков и других колчаковских приспешников находившиеся под защитой иностранных войск, были самым ценным активом большевизма, который только можно было придумать. Зверства, которые они совершали, были такого рода, что русский народ будет помнить о них и рассказывать о них еще пятьдесят лет после того, как они были совершены.

То, что у японцев была какая-то цель, когда они оказывали казакам финансовую, моральную, материальную и военную поддержку, — самоочевидный факт. Их заявление, сделанное на Конференции по ограничению вооружений, о целях интервенции в Сибири не кажется убедительным для тех, кто знаком с японскими военными.

Все, кто не входил в узкий круг посвященных в намерения японцев, к которым относился и я, ожидали, что Япония заставит Семенова провозгласить себя диктатором Сибири к востоку от Байкала, чтобы иметь возможность контролировать Восточную Сибирь, не нарушая при этом своих торжественных заверений, данных российскому народу в августе 1918 года.

Трудность заключается в том, чтобы понять, почему эти меры не были приняты, ведь два или три раза казалось, что Япония вот-вот сорвет этот «фрукт». Я, конечно, видел только действия японских военных и не мог знать, одобряет ли японское правительство их действия в Сибири, но то, что японские военные не смогли реализовать свои очевидные планы, как мне казалось, указывало на то, что им что-то помешало — то ли позиция их собственного правительства, то ли других стран, в том числе нашей.

Следует отметить, что президент Вильсон не согласен с тем, что войска Соединенных Штатов будут использованы для помощи Колчаку в борьбе с Советами. В подтверждение того, что президент Вильсон не собирался использовать войска Соединенных Штатов для помощи Колчаку, он заявил 26 июня 1919 года, всего через две недели после того, как согласился помочь ему с боеприпасами, снаряжением и продовольствием, в ответ на резолюцию Сената:
«Инструкции генералу Грейвсу предписывают ему не вмешиваться в дела России».

Нет никаких сомнений в том, что военное министерство истолковало американскую политику в России, которая была отражена в моих приказах, как означающую, что американские войска не должны принимать чью-либо сторону во внутренних конфликтах. Об этом свидетельствует телеграмма начальника штаба генерала Марша от 28 марта 1919 года, в которой он предписывает мне придерживаться политики невмешательства, которой я и придерживался, до тех пор, пока Президент не изменит мои инструкции, чего так и не произошло.

По моему личному убеждению, такая политика проводилась потому, что без этого исполнительная власть не могла бы действовать в соответствии с положениями Конституции США, объявляя войну без соответствующего решения Конгресса. Если американские войска не должны были использоваться для поддержки политики, проводимой Госдепартаментом, то зачем их отправили в Сибирь?

Если США были введены в заблуждение относительно угрозы со стороны немецких и австрийских военнопленных и отправили войска в Сибирь, чтобы предотвратить эту угрозу, то почему их не отправили домой после заключения перемирия, а держали в Сибири без дела с ноября 1918 года по апрель 1919 года?

Отсутствие информации от правительства США и правительств стран-союзниц о военной интервенции в России свидетельствует о том, что правительства стран, участвовавших в интервенции, не слишком гордятся этим предприятием. И кто может их за это винить?

Изображение:
Генерал Нокс, Генерал Грейвс  и американский консул Колдуэлл.
Фото из книги «Американское приключение в Сибири».