Гумилёв 140. Память

«Память» Николая Гумилёва –
рост духовный через «смену» душ.
Кожу сбросить и моя душа готова,
обжигаясь счастьем, горем стуж?
Жизнь петляет, словно чёрный уж.

***
Сны и явь: загадки, повседневность.
Мир о вечном шепчет и молчит.
Боль невзгод торопит духа зрелость.
Беспокойству скоро ли почить?

Время снов – туманная потеря:
в прошлом вихрь страстей , любви костёр.
Листья лет ковёр осенний стелют.
Меч архангела у врат востёр.

Со сторонкой милою, родимой
смотрим сны о грешнице-Земле,
об ущербной, дорогой, постылой
Родине, что в грёзах да в грехе,

о любимой страннице-России,
о  жестоких войнах цифровых.
Звёзды скорбью алой оросили
время подвигов и схваток роковых.

Бережёт  лозу душе усталой
солнца щедрый, высочайший лик.
Голос милой, дом и сад – услада.
Дар не по заслугам, да велик.

Не по силам мне помочь планете.
Но спасённых тысячи идут.
Перед Господом всегда в ответе.
Дух любви трудами обрету?

Перст Всевышнего вращает небо.
Свет преображения грядёт.
К жизни вечной причастится мне бы...
Сердце мир и благодать зовёт.

Ты, душа моя, не отделима –
и не сбросить с кожей опыт лет.
Зреешь: зноем, жаждою томима.
Писан строгий для тебя завет.

Засыпает сон подлунной яви.
Он взлетит под звёзды к алтарю?
Невечерний свет спасенье славит.
Верю, каюсь – и благодарю!

============================

«Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела….»
(«Память», Н. Гумилёв)

+++++++

+++++++


#НашГумилев140


1.

Земля Мещёры, дождь и свет питают
поляну детства у лесной реки.
Над местом райским ангелы витают.
Премудрый дуб корнями век крепит.

Когда приходит срок, реченный лесу,
снега уходят, солнца яркий лик
благословляет жаром мая мессы
и возвращает журавлиный клин.

Стремится жизни сок наверх по стеблям:
трава, кустарник, сосны, дух лесной
ненастья хмарь и ветер буйный стерпят.
Елеем рос помазан край святой.

И муравей, и бабочка, и ужик
стяжали радость бытия и кров.
Здесь каждый счастлив, и любим, и нужен,
пусть час бывает грозами суров.

Потерян дом под дубом тем могучим.
Чужбина в грудь метёт страстей снега.
Но, словно в детстве, звёздный свод зовущий
влечёт к родным, заветным берегам.

Под сенью тёплой отдохнув с дороги,
взберусь к верхушке мачтовой сосны.
Оставят тельце муравья тревоги.
Охватит осень, напевая сны.

Я полечу, счастливый, в космос влиться,
взмывая во вселенский млечный мрак.
Душа пылинкой в вечность устремится,
и победит перерожденья страх.

=====
Я знаю, что деревьям, а не нам
Дано величье совершенной жизни…
(Н. Гумилёв, «Деревья»)






31.08.26
Стихи насыщенные, ароматны, терпки —
от дальних гор, пустынь, морей и стран, цветов —
прекрасны, полнозвучные, упруги, крепки.
Вместила краткость формы ёмкость смыслов, слов.

Аристократ и рыцарь, странник и бродяга —
влюблён в эпохи, назначенья и края.
Там, где цветёт душа героя веры стягом,
предерзко честь поёт, над красотой паря!

***
Во времена, когда корысть, бесстыдство, похоть
словесности залили грязью чистый лик,
его поэзия с души счищает копоть.
И этим Гумилёв
       на все века велик.



  Читая А. Куприна о Н. Гумилёве:  «Он писал стихи, насыщенные терпкой прелестью, обвеяные ароматами высоких гор, жарких пустынь, дальних морей и редких цветов, прекрасные, полнозвучные, упругие стихи, в которых краткая форма вмещает гораздо больше, чем сказано. Странствующий рыцарь, аристократический бродяга, — он был влюблен во все эпохи, страны, профессии и положения, где человеческая душа расцветает в дерзкой героической красоте»






Н.  Гумилёв.  Сборник «Костёр»

Рабочий

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.
........


Не#рабочий

Не стоял пред раскаленным горном
невысокий, серый человек.
Schillerhаuschen духом непокорным
напитал Отчизны новый век.

Приглядели в клубе офицерском,
на заметку взяли игрока.
Дрезден пьёт бунтарство Люцифера –
образы иные в облаках.

С Римом Третьим побратим по духу –
чёрный водружён франшизы стяг.
Недоступен слову, взгляду, слуху
закодированный холостяк.

Долгим государством путник правит.
Русский дух грядёт – зовёт рассвет.
Час паденья скор – Герой прославит
в миг преображения Завет.

На траву всё хлещет ключ кровавый.
Офицер – предтеча для Царя.
Не увижу, пусть не очень старый:
Русь моя – предивная заря.







Акростих

Жизнь кляла калейдоскоп греховный.
Еле билось сердце в пустоте.
Ночи пали смертные оковы.
Есть мой ангел – вьётся в высоте.

Синь очей, кудрей тугие волны.
Взгляд зовущий и царицы стать.
Если дарит слово – счастьем полный,
Таю, всё хочу лишь ей отдать.

Ласковая, милая, желанна –
Ангел мой, посланница небес!
Невечерний свет – моя Светлана.
Есть любовь!   Дар слова вновь отверст.




==============================
«Ангел лег у края небосклона.
Наклонившись, удивлялся безднам.
Новый мир был синим и беззвездным.
Ад молчал, не слышалось ни стона…»
(Акростих, Н. Гумилёв)






Теперь так дышится легко

Теперь так дышится легко…
Я в этом мире, страстью полном,
Не жду чудес и далеко
Не увлекаюсь мыслью гордой.
.
Не волен прошлое вернуть,
Исправить путь шальной, греховный.
Не жажду ось Земли согнуть.
Молитвой сердца жгу оковы.
.
В груди бесовский угль тушу.
И малых, добрых дел свечою
Тьму адскую в душе крушу,
К Спасителю спешу мечтою.
.
К барьеру не влеку других.
Соперник вдруг достоин Рая?
А мне лишь адские круги…
Прощая всем, стремлюсь до края!


=============

(Читая «Рыцарь счастья» Гумилёва:
.
«Как в этом мире дышится легко!
Скажите мне, кто жизнью недоволен,
Скажите, кто вздыхает глубоко,
Я каждого счастливым сделать волен…»)








Не стрелял
(  *  «Слава, слава небу в тучах чёрных!» (Н. Гумилёв))

Топь болотная густою хлябью.
Сумрак предрассветный пьёт туман.
Озерко и берег с летней  гарью.
Осени щемящий грудь дурман.

Не по делу – по пьянящей страсти...
У двустволки пара чёрных глаз.
Падкой до охоты, жадной власти
повинуюсь я в который раз.

Птичьих стай богато у Мещёры.
Глушь непроходимая, леса.
Перья утки под кустом скрещённым –
не один охочусь – и лиса.

Рыжая по естеству природы
ловит для прокорма жизни дар.
А в моей судьбе и дни, и годы
всё бушует верховой пожар.

Остаются пней копчёных пики,
и души уставшей маета.
В зеркале болота тонут лики
звёзд, упавших с неба навсегда.

Непогода. Затянуло дали.
За ручьём кувшинки мирно спят.
Серые дожди долги отдали
россыпям брусники и опят.

Ливня говор по осинкам пёстрым:
Нет охоты – в шалаше сушись...
«Слава, слава небу в тучах чёрных!»  (*)
Не стрелял!
Не тронул тишь глуши.
Слёзы в осень смоют прах с души?..





————————
———————-

***

«Да, я знаю, я вам не пара,»
нам не пить за одним столом.
Член с билетом – палач и кара
тем, кто рвётся в бой, напролом.
 
Не по залам, не по союзцам –
я в болотах Мещёры сплю.
ЛитНачПисов по встречке юзом
обхожу и далёко шлю.
 
Дребедень от барыг приелась.
МинШестёркин печатал лист.
«Кисоврат» и  столица спелись –
дар словесный протух, прокис.
 
Поклевать на бюджет слетелось,
да раскаркалось вороньё.
Жаль! Достойных узреть хотелось,
но подсунули вновь    г//старьё.
 
В книге года и альманахе
не увидеть стихов своих.
Я умою в словесной драке
ОблБомонд,  неумех,  блатных.
 
Нет, не манит  лонг-бредь «прилипших» –
оставляю правдивый след! –
сочинит эпиграммы, вирши
«деревенщина», «дрянь-поэт».


—————
————-

***
Время лживое в культуре, в моде.
Единенье взглядов – «Кисоврат»:
власть, таланты и халдеи, «НЕ#Эраст»...
Да...
Снаружи всё прекрасно вроде.))







28.08.26:
Артиллерийский Ржевский полигон.
Год двадцать первый. Август месяц точит.
И осени не видеть... Горизонт
Чуть розов — небо мне звездой пророчит.
.
Возжжён манящий, страстный, красный горн.
Шипенье брызг от раскалённой лавы.
Серебрян век, недолог, дерзок, горд,
Рождён для яркой послесмертной славы.
.
Свинец отлитой пули, граммов семь.
С пронзённым сердцем символ акмеизма
Не бьётся — слава Богу! — вечность! Есмь...
Любовь не бредит страхом, болью, -измом.
.
Могилы не заметишь мрачный след.
Горит рассвет над Питером прохладным.
Прекрасен, необъятен Божий свет.
Век будущий прегорьким станет? Сладким?
.
Родился если б в двадцать первый век,
Вновь Родины бы стал апологетом.
Нет выше званья ЧЕСТИ ЧЕЛОВЕК!
Я буду для Любви певцом, ПОЭТОМ.


.
.

01.09.26.:

Гумилев 140. Электронная книга и "Китайская девушка" из фонографа
[Владимир Кольчугин]      


Электронная книга —
Мне подруга, жена,
Роковая интрига,
Из бетона стена.

Сквозь подземные норы
Мчатся годы в метро.
Букв надвинуты шоры.
В эпилоге — зеро.

И в темнице вагона
Нет сочувствия глаз.
Бессердечье огромно
Пустотелостью фраз.

Безмятежные танки (*)
Разбежались с шелков.
Роз фарфоровых склянки —
Пережитки веков.

Из фонографа льются
Гумилёва стихи,
А мои отдаются
В перепонках грехи.

Надоевшей женою
Цифровая узда.
С возведенной стеною
Воевать я устал.

(*) — Танка (яп. ;; — «короткая песня») — традиционная японская форма из 5 строк и 31 слога по схеме 5–7–5–7–7. В ней часто соединяют природный образ и личное чувство.

+
+

Николай Гумилев:

Японская девушка

Голубая беседка
Посредине реки,
Как плетёная клетка,
Где живут мотыльки.

И из этой беседки
Я смотрю на зарю,
Как качаются ветки,
Иногда я смотрю;

Как качаются ветки,
Как скользят челноки,
Огибая беседки
Посредине реки.

У меня же в темнице
Куст фарфоровых роз,
Металлической птицы
Блещет золотом хвост.

И, не веря в приманки,
Я пишу на шёлку
Безмятежные танки
Про любовь и тоску.

Мой жених всё влюблённей;
Пусть он лыс и устал,
Он недавно в Кантоне
Все экзамены сдал.

++++++
++++++

Стихи насыщенные, ароматны, терпки

(Читая А. Куприна о Н. Гумилёве:
«Он писал стихи, насыщенные терпкой прелестью, обвеяные ароматами высоких гор, жарких пустынь, дальних морей и редких цветов, прекрасные, полнозвучные, упругие стихи, в которых краткая форма вмещает гораздо больше, чем сказано. Странствующий рыцарь, аристократический бродяга, — он был влюблен во все эпохи, страны, профессии и положения, где человеческая душа расцветает в дерзкой героической красоте».)

.
Стихи насыщенные, ароматны, терпки —
от дальних гор, пустынь, морей и стран, цветов —
прекрасны, полнозвучные, упруги, крепки.
Вместила краткость формы ёмкость смыслов, слов.

Аристократ и рыцарь, странник и бродяга —
влюблён в эпохи, назначенья и края.
Там, где цветёт душа героя веры стягом,
предерзко честь поёт, над красотой паря!

***
Во времена, когда корысть, бесстыдство, похоть
словесности залили грязью чистый лик,
его поэзия с души счищает копоть.
И этим Гумилёв
на все века велик.