Печать. День 5й

В это время король-некромант Фагокорпус, занимавшийся тёмной наукой из желания найти древние могилы запечатанные духами,  проснулся в склепе жрицы Гекаты, где он пытался через сновидения узнать о скрытых сокровищах и реликвиях. Худая, растрёпанная жрица после принесения в жертву её духу чёрного козла явилась в его сне окружённая воющими псами и прокричала, размахивая козлиной головой: «Фагокорпус! Пока ты мнишь себя одним из познавших Печать, рыцарь-Хранитель из замка Сакральной Жертвы побывал у пределов преисподней, вобрал в себя матрицу Танатоса и волен собеседовать с духами Хаоса!»
Король встал на ноги с расстеленного плаща и стал напряжённо размышлять: «Так, пожалуй, этот рыцарь, а не я, король из рода самого Гермеса Трисмегиста, станет решать судьбу Печати, а ведь это власть, и где власть — всегда золото и манипулятивное повелевание хоть жрецами Нового Солнца, хоть свихнувшимся Драконом с его упырями. Но главное то, что он поймёт знание о Демиурге, полученное мной от древних покойников. Знание о том, что Демиург — сам свет Печати, делящий всё на Хаос и наш обманчивый порядок, и только моё Чёрное Зеркало Гермеса поглощает делящий миры свет, ограничивая иллюзию. Зеркало даёт возможность быстрого перемещения по его тёмным лабиринтам в любое место этого мира. Я сам явлюсь к Хранителю и посмотрю, оставил ли Перевозчик Харон тень монет на его глазах. Сколько ещё этот выскочка протянет в своём уединённом замке?»
Войдя в свои тайные покои, король зазвонил в колокольчик у зеркала, открывая пространство, и тени зеркальной глади раздались, открыв бледное лицо рыцаря, удивленно рассматривающего проявление световой формы Фанакорпуса. Тот приветствовал Хранителя и упомянул, что имел честь лично знать покойного магистра ордена Святой Тени.
А ты, достойный рыцарь, — вещал Фанакорпус, — достиг самих пределов Харона, кои я часто созерцаю, занимаясь древней наукой своих предков, но пришедшие к реке бывают отравлены запахом цветов асфодели и черных лотосов Стикса. Быстро теряют они свои силы.
О, король из рода Трисмегиста, — учтиво ответствовал рыцарь Тени, — так как в моей голове теперь одновременно говорит Свет и Хаос, странные мысли посещают её. Я хочу вручить тебе клинок Танатос, ведь я поглотил его матрицу, и ты с его помощью разрушишь Зеркало Гермеса, забирающее свет Печати. Клинок Танатос — драгоценная реликвия самого бога Смерти. Предел мечтаний всех некромантов.
При упоминании клинка форма Фанакорпуса засияла от возбуждения и на мгновение приобрела вид львиноголовой.
Что мне до света Печати, — ответил задумчиво король, — он питает мое Черное Зеркало и не более. И эхо Хаоса зачаровывает меня из его темных глубин. Слышал ли ты, рыцарь, гул неизмеримо отдаленных миров, ведомых только львиноголовому божеству Зервану?
Темный свет вошел от формы Фанакорпуса в сознание рыцаря. Зеркало защищало себя, внушая ледяное величие бескрайних пространств и ничтожную малость самого человека. «Тело твое, став пылью, будет даже не замеченно мириадами равнодушных миров».
Если Печать падёт, — произнес Хранитель, как бы очнувшись, — твое зеркало, король, будет разметано всепоглощающим Хаосом. В зеркале не станет смысла. Оно лишь отражает, оно конечно. И ты конечен, король. Но Танатос — залог царственного положения при троне Смерти.
Фанакорпус склонил голову в рогатой короне. Он дорожил созданием Гермеса больше всего на свете, но и лучше других знал его хрупкость и временность. Но Танатос — это козырь даже за чертой яви, предел некромантического вожделения!
Сам направь клинок, о рыцарь, — произнес король.
Передай мне Танатос, заряженный твоей последней волей на разрушение зеркала. Моя рука дрогнет, а твое желание служить Печати — нет.
Хранитель обнажил клинок, угостил его своей кровью, надрезав предплечье, и растворил холод Танатоса в световой форме короля. Видимая кожа на лице формы Фанакорпуса свернулась, почернев, и обнажила белоснежный улыбающийся череп, в свою очередь рассыпавшийся сверкающей пылью.
Теперь ты сам подобие зеркала из света и мрака, — произнесла ведьма Батори, — ты тоже, как и я, накормишь своих демонов кровью.