Валандаться по Бирменгему

Внезапным рывком параллакса смещается оптика улиц,
из выбоин сумрачных дворов сочится густой парафин.
Над Бирмингемом фасады, окоченев, сутулятся,
и город похож на разбитый аптечный графин.

Слоняться здесь - значит врастать в саму фактуру распада,
где баржи вминают форштевни в тягучий, недвижный шлак,
где вместо созвездий над водой ржавеет эстакада,
и ветер, как пьяный хирург, зашивает остывший барак.

Разъятая пасть переулка бросает гортанный упрёк.
Энтропия хозяйничает, сжирая лепнину карнизов.
Ты - сбой, недосмотр, нарушивший собственный зарок,
случайная жертва ночных индустриальных капризов.

Здесь камень тяжёл и предвзят - диктует земное родство
с немой беспросветностью доков, с агонией рваных волокон,
и бродяжничество здесь вырождается в глухое отступничество,
в попытку прочесть манускрипты зашторенных наглухо окон.

Осадок свинцового неба город взимает впрок.
Не замечая хватки простуженных солью пилонов,
слоняться — значит баюкать свой внутренний, взведённый курок,
оглохнув от гула идущих в депо перегонов.

А после - замереть. Там, где баржа вползает в слепой коридор,
взрезая бортом мазутную, чёрную смальту,
и вдруг понять: этот долгий, немой, монологовый спор
лишь сколок вселенной, прибитый болтами к базальту.