16. Иллюзии целебны, но их свойства не вечны

     Новая повесть о Золушке. Для больших.
        (предыдущая глава http://stihi.ru/2026/08/23/1715
           «15. На ней в ночи ни лоскута!»)

Иллюзии целебны, но их свойствам
не вечно для Души давать просвет.
К никчемным женихам, любым прохвостам
испытывать кто станет пиетет?!
Другое дело принц! С его-то ростом
и ликом от невест   отбоя   нет!
            .            .             .
Себе продлить сон Золушка не властна,
как ей бы ни хотелось: снился принц.
Бедняжку разбудили громогласно:
одна из неродных её сестриц.
            .             .             .
Нам нравится мир светлый и узорный.
душевный рай – и без   бальзама   рай.
Идиллия в семье – факт иллюзорный.
Казалось бы, грызнёй не замарай
мир близких, ибо он не беспризорный…

У старшей Анны нрав премного вздорный:
похуже, чем у Лизы. Прямо край!
«Пред Золушкой зря, Лиза, не порхай!
Ужели повод ты нашла резонный
пред ней тут распинаться?! Ха-ха-ха»!
«Свои не растряси окорока»! –

в бок Лиза ткнула ей свечой зажжённой,
но в Анне не нашла себе врага.
У старшей из сестёр мысль широка:
«Представь, король наш в роли дурака
взять Золушку себе надумал в жёны,
а та ему наставит вмиг рога

не с кем-нибудь, а с принцем! Ведь способна
она быть безрассудной», – Анна злобно
шутить привыкла всякою порой
над Золушкой – по сути не сестрой.
Почувствовала Золушка   озноб,   но,
поддерживая молча домострой,
снесла обиды враз все до одной…

«Лишь я найти ключ к Золушке способна.
Суть падчерицы – чмо! Вот довод мой!
Для Золушки устроить выходной, –
так мачеха язвила всепогодно, –
я в принципе могла б. Но что б охотно?!
С чего стать доброй к девке неродной?!

Для жизни безошибочно победной –
тут собственной лишь    строгости    хвала –
слуг вымуштруй – потом иди обедай,
не тратясь на сердитые слова.
Могла на перспективу по   себе   вдаль
разумно поглядеть я как вдова.
Я, Золушке суля хороший пендаль,
поскольку та ни в чём нам не равна,
женой шла в дом вдовца и не аренда
усадьбы поманила, а права

на всё и сразу. Я тут – голова!
И вы – не бессловесные дрова.
Стараясь ради вашего лишь бренда,
я к Золушке почти индифферентна,
но к менторству позыв… везде со мной.

Легко ли, ибо та не бесхребетна,
вправлять ум    замарашке-то    срамной! –
внушала дочкам мать авторитетно. –
С тупым умом воюет остро мой»!
У мачехи расплывчатый    портрет,    но
морально    лишь, а вовсе не конкретно,
без Аннушки и Лизоньки самой
бить Золушку – вполне себе корректно.

А вот корить – нисколько не запретно.
Хозяйку дома раздражать, ой вредно!
«Дочурки, Анна, Лиза, марш за мной!
Всхуднули после бала вы конкретно.
Просторные вам   платья   сшил портной.

Готов к приезду нашему    омлет,   но
я Золушке не дам день выходной, –
с бессонницей мадам смотрелась бледно,
натурой оставаясь заводной. –
Вы тратите с ней время, как с родной! –
была речь по-хозяйски не хвалебна. –

Вступать в беседы с Золушкой нелепо,
как порции еды кидать в костёр.
Молоть ни к месту ночью всякий вздор!
Под утро не хватайте звёзды с неба!
По-новому увидите во   сне   бал, –
в общение во тьме чулана слепо
свой мачеха внесла штрих, то есть ор. –
Эй, Золушка, раздень своих сестёр,
умой ко сну да    тесто    ставь для хлеба!

Я спать иду. Увидеть надо сон,
где принц влюблён не в гостью из персон
инкогнито, а в Лизу или в Анну.
И чтоб своей невестой без обману
назвал публично он одну из них.
Такой тебе вот, Лизонька, жених

взамен сыночка    старосты…   нам нужен…
Неси-ка сёстрам, Золушка, ты ужин!
Они проголодались по пути.
С желудками сестёр ты не шути»!
                *               *               *
Потоки грёз – туда-сюда-обратно –
как роскошь под пятами бедноты.
Ночь – пик душевно-чувственных    утрат,    но
свой мозг измучил небезрезультатно
наследник с отступленьем темноты.
Влюбляться не умея поэтапно,
парнишка с безрассудством был на «ты».

Услышав принца, все раскрыли рты.
От нервного расстройства стал черты
беглянки забывать он так внезапно,
что розыск объявил с утра азартно.

«Ты глупости, сынок, не череди, –
просил король, – Сажай в седло свой    зад,   но
считать тебя безумцем мне досадно».
Сынок разнос отцовский упредил:

«Не знаю, что там будет впереди,
однако я одно запомнил чётко.
Бал мог охаять разве что кретин.
Всё было: менуэт, гавот, чечётка.
Танцуя, ни одна вчера девчонка
не выказала нам один в один

размер ступни, как у незваной гостьи.
Таинственной принцессе «делал» кости,
наверное, сам Бог как ювелир…
Не дай расти своей досаде-злости.
Мне в помощь    следопытов    дать вели.

Утерянная туфелька с размером
почти как у ребёнка мне даёт
предлог взять на заметку женский род,
вернее, ножки. Я таким манером

примерю девам дивный башмачок».
«Ага. Шутя какой-нибудь сморчок
из карликов, явившись в женском платье,
тебя обманет и в твои объятья,
всем курам    на    смех, сходу упадёт
и всем покажет: принц наш – идиот»!

«Отец! Мне от любви куда деваться»?!
«А мне из-за страстей таких окрест
бежать на легендарный Эверест»?
«Грешно тебе над сыном издеваться.
Не надо оскорблять любовь и честь.
Надежда на примерки – всё, что есть

на сердце у меня. Лица не помню!
Возможно, был искусный макияж.
Теперь он смыт. Но туфлей и ладонью
свершу я всё, что принял ты за блажь».
                *               *              *
«Не знал сын, что кокетство дев – условность?!
Не ждёт от незнакомок он угроз?! –
имея к острой вспыльчивости склонность,
которую за век не перерос,
король сперва, утратив такт и скромность,

ругался, как подвыпивший матрос,
но после призадумался. – Влюблённость?
Где в чувственности принца – неуёмность,
шипов там больше, нежели чем роз.

В разбитом сердце страсть и оскорблённость?
Надеяться, что сын умом подрос,
я начал преждевременно. Влюблённость
безумную не вызвать на допрос»!

Душа у короля на раз упала
куда-то в пятки. Сын есть перестал!
«Взор одухотворён, как у Христа…
На части сердце принцу раздербала
беглянка-незнакомка – нет креста
на ней, жестокосердной! Суть проста.
Любви, к нему нагрянувшей в день бала
до умопомраченья, он не ждал.
Сынок извёлся. Жизнь его пропала!
С Фортуной у него теперь вражда?
Спрошу у эзотерика-капрала.
Не демоны ли вышли из астрала?! –

отец-король следил из-за куста
за принцем. – Я Фортуну бы в уста
любые    целовал, того лишь ради,
чтоб мученик мой силы зря не тратил
на всякую нечаянную страсть!
У принца из-за дев седые пряди?!
Уж лучше бы сынок был пед@раст»!
            .             .             .
Утерян интерес (прощай, реальность!)
у принца к повседневности былой.
В его глазах теряли сексуальность
окрестные красотки, словно слой

сусальной позолоты стёрся разом;
фальшивым же алмазам, то есть стразам,
отнюдь не место утром во дворце.
Наследный принц меняться стал в лице.

Припудрить позабыв чело рябое,
король смирился: «Сплин с утра в мальце –
невиданная напасть в метрополе!
Ответственность на мне как на отце»!
Любовная тоска? Нет хуже боли
для сердца, для души! «Наш принц живой ли?
День только начался. А что в конце?
Принц мечется, как призрак, во дворце,
на стены натыкаясь поневоле, –
шептались, не спеша днём по делам,
придворные и слуги по углам. –

У принца бы случилось несваренье,
но мученик с   полуночи   не ел.
У доктора не то чтоб озаренье,
но он смекнул: «Наследник бел, как мел.

Таким я от нелюбви неразделённой
когда-то был по молодости лет.
И лишь греховной страстью неуёмной
избавил я себя от худших бед».

Эх, как бы принца все не огорчали,
чёрт с ними, с докторами и врачами!
Им порошки бы в ступе растирать,
ворча: «Во всём виновны англичане…»
Гвардейцы пожимали все плечами:
«Наследник может голову терять
лишь перед королём, когда речами
отец лишить наследства пригрозит,
да к девкам запретит ночной визит».

Девицам полулёгкого общенья
нисколько огорчиться Бог не дал.
Всю ночь протанцевавшим юным шельмам
с усталости спалось: любой скандал
им был в постелях противопоказан.
Лишь пёс Циклоп, смотревший в оба глазом,
 
виновно пред наследником скулил.
Меня, мол,    опоили    в ночь: залил
единственный я глаз вином из лужи,
решив, что трезво глаз ещё послужит,
а он – предатель! – взял да задремал!
Взять след беглянки шанс остался мал.

        (продолжение следует)