Пушкин. Дорога в вечность

ПОЭТИЧЕСКИЙ ЦИКЛ,
ПОСВЯЩЁННЫЙ АЛЕКСАНДРУ СЕРГЕЕВИЧУ ПУШКИНУ


I. ЛИЦЕЙ

В Царском Селе белел январь,
и снег лежал на тёмных крышах.
Над парком стыл один фонарь,
и ночь дышала еле слышно.

В Лицее гасли голоса,
чернила сохли на бумаге.
Ворона села у окна
и слушала, как дремлют флаги.

Вошёл седой. Усталый взгляд
скользнул по юному собранью.
И вдруг, как будто снегопад
раздвинул зимнее молчанье,

из уст, ещё не знавших славы,
взлетела строка — и стала светом.
Никто её не торопил,
но воздух изменился с этим.

Ворона вздрогнула с карниза.
Снег продолжал свой тихий путь.
А мир, ещё не знавший имени,
уже не мог прежним уснуть.


II. ДОРОГА

Колёса мерили простор,
и даль дышала за заставой.
За поворотом — новый двор,
за ним — дорога без названья.

Кибитка шла сквозь дождь и пыль,
сквозь ночь, сквозь холод придорожный.
В траве, где гнулся ковыль,
стоял волк — недвижный, настороженный.

Он не смотрел вслед колее,
не звал ни всадника, ни ветра.
Ему хватало тишины,
чтоб слышать даль за кромкой света.

А путь, теряясь за холмом,
всё шире становился в сердце.
И каждый пройденный порог
терялся где-то за спиною.

Падали годы под колёса,
как пыль ложилась на следы.
Но то, что было сказано однажды,
уже не знало слова «назад».


III. ЮГ

Над Чёрным морем день горел,
и камень помнил жар полудня.
Виноград спускался с гор,
и ветер пах солёным морем.

Далёкий берег голубел,
орёл скользил над перевалом.
Здесь небо было шире слов,
а море — глубже всякой памяти.

Гора молчала. Море шло
к земле, которой не касалось.
И всё вокруг — простор и свет —
как будто имени не знало.

Но человек среди миров
не стал их меньше оттого,
что назвал ветром тишину,
а даль — дорогой для живого.

Волна разбилась о гранит
и снова стала частью моря.
Так слово входит в этот мир —
и остаётся после моря.


IV. ПИСЬМО

В саду темнели яблони,
и дождь стучал в пустое лето.
На старом столике лежало
письмо, оставшееся без ответа.

Чернила высохли давно,
но строки не бледнели в памяти.
Ворона каркнула с крыльца
и смолкла в сумерках внезапно.

Когда-то здесь звучали шаги,
смех у камина, чьи-то речи.
Теперь лишь ветер у дверей
перебирал остатки встречи.

Есть в человеке тишина,
где всё ещё слышны шаги.
Там не любовь — её следы,
там боль, которой нет забвенья.

И то, чего не сберегла
сама жизнь, сохранила бумага.
Письмо лежало до утра,
а ночь темнела у порога.


V. ЗИМА

Зима пришла вечерним светом,
когда уже не видно поля,
и снег, соединяя небо,
стирал границы у дороги.

В комнате теплилась свеча,
лежала книга у страницы.
На тёмном дереве окна
сидела сова — и не двигалась.

Часы считали тишину.
Дрова дышали в старой печке.
И ночь склонялась к окну,
как будто слушала дыханье.

Всё проходило — снег и свет,
дороги, лица, голоса.
Но слово, встретившее смерть,
не становилось ей подвластно.

Сова взглянула на огонь.
За ней белела даль без края.
И тишина была такой,
что даже время замолчало.


VI. ЧЁРНАЯ РЕКА

Над Чёрной речкой падал снег,
и ветер гнул сухие ветви.
Молчал заснеженный ночлег,
и лёд темнел под белым светом.

Дорога стыла у реки.
Копыта глухо били землю.
Ворона крикнула вдали
и вдруг умолкла перед ветром.

Ни крика — выстрел. И туман
на миг качнулся над водою.
Потом остался только снег
на чёрном берегу реки.

К утру исчез последний след.
Река несла подо льдом воду.
А волк стоял среди полей
и слушал дальнюю дорогу.

Он не искал ушедший след.
Не ждал ни имени, ни знака.
Там, где закончился человек,
дорога продолжала шагать.




Ивица Трайкович Вук