страница 717

Эта история, должно быть, началась еще раньше, хотя случилась она совсем недавно. Но начало ее было еще 10 лет тому назад, хотя сама она об этом не догадывалась.

Она, юная восьмиклассница, только начавшая свое оперение, после булинга и едких высказываний своих старших анти поклонников, за то, что она была полненькой девчушкой, в очках и с кучей комплексов в своем рюкзаке жизни. Но все становилось иначе. Она взрослела.

Обычный осенний день, наполненный романтикой желтых листьев, запахом тетрадей с невыполнений домашкой, словами — «ну дай списать!», уже даже чьим-то перегаром, после первых употреблений «взрослости», табаком, страхом и неуверенность.
 Также это день пах свободой, легкостью, началом чего-то, что потом останется в Ее памяти на все жизнь.

После третьего урока, ну просто именно после этого урока, была самая длинная перемена. Она, в своей юбке, которая обтягивала ее, уже похудевшие ноги так, что колени еле перемещались в пространстве, но зато прибавляла уверенности и, как казалось, возрасту.

Итак, наша особа, решившая на 20 минут вкусить запах свободы, после того, как ее классная руководительница:
— Встала! Ты что, самая умная тут?! — произнесла учительница математике. Да так, что ее очки терялись на ее огромном носу, как осиновый лист.
Хорошо, молчу, — ровно и уверенно сказала Она, и с полной уверенностью в победе над некой «грымзой» уже мечтала о перемене.

Ее ноги почему-то понесли ее в самое злачное место, за гаражи, в курилку. И вот именно с этого момента все и началась наша история.
Подойдя к старшеклассникам, пряча под рыжими кудрями страх и неловкость, но при этом изображая на лице монотонное спокойствие и уверенность:
— Куришь? — спросил Он.
— Курю, — ответила Она. — Просто пачка закончилась, будет сигарета?
Она, конечно же, не курила. Просто Он, тот самый, высокий, с челкой, которая лежала прядь к пряде так идеально, будто его нарисовали, был высок, уверен, естественно нравился всем девочкам в школе, курил самые крутые сигареты «парламент аква».
— Не думал, что ты куришь, ну ладно, держи, малая, — сообщил Он так, словно между ними было не 2 года разницы, а 20 лет, и он был опытен во всем и знал весь алфавит жизни от А до Я.
Она могла бы что-то еще на сочинять про то, почему она курит. Или рассказать правду, но она кротко и четко, ровно также, как и учительнице математики несколько минут назад, ответила:
— Да, мне просто нравится, — и Она с опаской, но все с той же уверенностью, поджигала свою первую осознанную, такую уже как будто настоящую сигарету.

У них ничего не выйдет, она проведет в своих мечтах и страданиях ближайшие три года, уйдет в депрессивный сон, с черными тучами. Он оставит ей очень сильные шрамы, которые злыми партаками останутся у нее на сердце и душе. Она действительно полюбит курить, перебежками выкидывая эту привычку из чемодана под названием «жизнь», но это история совсем не об этом.

Спустя много лет Она, уже несколько раз подрезавшая себе крылья и отращивая снова, в один из летних дождливых вечеров, ее любимой и даже, как Ей иногда казалось, любящей ее тоже, столице, торопясь, но никогда не приходящая вовремя, в суматохе и усталости знакомится с Ним. Сказать, что она сразу что-то поняла, — будет наглой ложью.

Он же, в свою очередь, как и все мужчины, с которыми она как-то соединялась жизнями, неважно на какое время, был хорош собой, самоуверен, лощен и, конечно же, умен — для нее это было всегда важно. Она считала это самой сексуальной частью мужского достоинства, пусть иногда и убеждая себя в этом больше, чем она действительно так думала.


— Ну что, поедем, нам много чего надо успеть, — заявил Он и, резко, как из автомата, выдохнув табачный дым.
— Да, конечно! — ответила Она, и ее темп речи и внутренний ритм увеличился.
Они сели в машину. Дождь рисовал нужное настроение и атмосферу, тарабаня по крыше, он создавал музыку, которая определенно сыграла свою роль.
— Музыка не мешает? — спросил таксист, прервав эту атмосферу, и дождь как будто стал лить еще сильнее после этих слов.
— Нет, все в порядке, спасибо, — ответил он, не отрывая глаза от своего телефона.

В этом моменте, на правах автора, я сделаю сноску. Его голос. Важно заметить, что голос для Нее был так же важен, как интеллект. Это было одно из самых коварных оружий для этой особы. Она могла влюбиться в мужчину, только услышав его голос, а если этот интеллигент еще поет — это всегда валило с ног.

В его голосе было что-то такое, что цепляло эти молодые и коварные уши. Он укутывал тебя теплым одеялом после тяжелого дня, но при этом был тяжел и плавуч.

Первый диагноз был таков: самовлюбленный, нагловатый, думающий о себе чаще, чем он мог дышать, и прочее интересные вариации того, что могло ее сразу оттолкнуть, но не тут-то было.

Спустя время было ясно — за огромным забором из золота и лепнины стоял большой теплый дом, в котором, безусловно, было много нюансов, трещин, правил и прочего, добавляющего остро характерности в сюжет.

Память стерла из Ее головы момент, когда она поняла, что ее еле живое сердце, которое надо было лечить всеми средствами, собирать консилиумы на тему «как доверять мужчинам», отдельная часть про «а, что же такое любовь все-таки» и прочие болезни этого вида. Что ее сердце начало роптать при виде Него.

— Дашь сигарету? — сообщил он своим повальным для нее голосом, ворвавшись в ее воспоминания и оголив нерв.
— Черт! — подумала она примерно в то время, когда рассвет вместе с воспоминаниями застал ее врасплох.
Она раскрыла пачку, достала сигарету, бережно передала Ему, и в тот самый момент свет от большого города озарил его волосы. Она, такая, как будто уже прожившая что-то, почувствовала себя той самой восьмиклассницей, которая так хотела понравиться старшекласснику.

И в этот момент, в этом большом городе, стало так пусто. Все души спрятались по своим домам и наблюдали за Ней. Она же, в свою очередь, застывшая женою Лота, пыталась изобразить на своем лице спокойствие, безразличие и безмятежность.
— Надо бы ехать домой, а то время уже, светает, — сообщила она, для того, чтобы ни оставаться в этом состоянии ни на секунду, иначе это плохо закончится для Нее.


К нашему сожалению, в своей жизни Она видела и пробовала на вкус много боли. Наверняка, Она смогла провести вам экскурсия по всем видам и по полкам разложить то, как их по туже упаковать, ту или иную боль, чтобы это не так было заметно окружающему миру. Поэтому примерная схема действий была вроде бы ясна, но почему-то в этот раз это было что-то сильно иное, что-то надежно впутывающее ее в состояние надежды.

Пока водитель такси вез ее в пункт назначения, она размышляла:
— Как я не смогла предвидеть этот исход, да как же я могла пропустить этот крутой поворот?
—Поворот? Здесь? — резко и с напором спросил водитель.
— Да нет, простите, я просто… кажется, ну допускаю глупую осечку, — ответила Она, все больше убеждаясь в своих чувствах.
—Ну, любовь — это не глупость, — ответил ей водитель. Его голос резко сменился и стал как у Дедушки Мороза в новогоднюю ночь, в детстве.
— С чего вы взяли, что я про это, — сказала Она очень уверенно и с легкой улыбкой.
— Ох, я 20 лет за рулем, я столько всего видел, этот взгляд знаю не понаслышке, — Водитель улыбнулся и кинул на Нее взгляд через зеркало заднего вида. — Я вот что тебе скажу: любовь — это самое важное в нашей жизни, но иногда жизнь раскладывает наши карты так, что мы не можем быть рядом с теми, кого любим, но это вовсе не значит, что чувства заканчиваются. Знаю, что она счастлива, — и это главное для меня.

Она задумалась, явно и глубоко: а что, если и правда? Ну не можешь ты быть рядом — вот такой приговор суда жизни, и обжалованию он не подлежит. Что ж теперь?

— Ну, остается только одно, — сказала она водителю уже даже со смирением, — тогда нужно просто быть курьером счастья, видеть только улыбку глаз и отходить на бережное расстояние. Вот тут, пожалуйста, у шлагбаума, — взяв себя и солнце, которое уже касалось верхних этажей, Она вошла в свою комнату и упала в сон, чтобы не думать об этом.

Следующие несколько недель она провела с жутком хаусе и смятении. Взвесив все свои боли и ожидания, прыгнуть в эту историю казалось ей просто невозможно и до смерти опасно. К тому же Она прекрасно знала, что этот замок под названием влюбленность или даже любовь, был с ремаркой сбоку «НЕ ВЗАИМНЫЕ ЧУВСТВА».

Глубокой столичной ночью Она, утерев слезы о том, что она не может до коснуться до человека, чье имя явно входило бы в книгу под названием «родные души», зайдя в магазин, протянула:
— Доброй ночи, будьте добры, пачку «Парламент Аква», пожалуйста.
— «Парламента» нет, к сожалению, — сообщила молоденькая продавщица с глазами, как у кота из Шрека.
— Нет, хм, ну что ж, значит, не судьба, — ответила Она с улыбкой. — Тогда «Мальборо», спасибо.
Выйдя из магазина, пересмотрев в своей голове все кино, которое происходило у них, потом пару сигарет Она вспоминала его голос, еще пару — запах, ну и напоследок — его глубину и крепкость объятий.
— Не судьба, — протянула она вместе с сигаретным дымом. — Ну что ж, надо бы купить тогда курьерскую сумку для счастья и за работу, — Она посмеялась сама над собой, кинула пачку «Мальборо» в карман и вместе с этим поглубже засунула туда мечту о Нем.