Цвет настроения - синий...

           Анатолий твёрдо знал о своей жене Елене три вещи: она не любит, когда обувь не убрана в шкаф, её маму зовут Тамара Петровна и они женаты ровно двенадцать лет. На этом глубинное познание её души заканчивалось, уступая место бытовому автоматизму. Елена казалась ему женщиной строгой, практичной и донельзя деловой - эдаким генералом домашнего быта.

           Перелом в сознании Анатолия случился в обычный четверг, прямо у мусоропровода, когда он вышел выбросить пакет и столкнулся с новым жильцом из сто сорок пятой квартиры - молодым парнем по имени Кирилл, который всего несколько дней назад заехал в их подъезд. Кирилл курил у окна, вид имел помятый и явно жаждал общения.
          - Здорово, сосед, - уныло кивнул Кирилл.
          - С женой поцапался. Всего ничего живём вместе, а уже искры летят. Представляешь, она заявила, что я чёрствый сухарь, раз не замечаю её настроения.
          - Бывает, - сочувственно вздохнул Анатолий, вспомнив свои двенадцать лет семейной выслуги.
          - Женщины - они как инструкция к китайскому тостеру. Ничего не понятно.    
          - Вот и я говорю! - оживился Кирилл.
          - Она кричит: "Ты даже не знаешь, какой мой любимый цвет!"
 А я откуда знаю? Мы знакомы то два месяца! Но я ведь не дурак, я присмотрелся. Она у меня девушка яркая, творческая, постоянно в бирюзовом шарфе ходит. Я подумал - сто пудов бирюзовый! Купил ей бирюзовую чашку и такие же тапочки. И угадал! Она аж расплакалась от счастья. Сказала, я её душу насквозь вижу - такое родство душ! А сегодня опять беда - не угадал с конфетами...

          Анатолий вежливо улыбнулся, попрощался и пошёл обратно. Но слова соседа занозой засели в голове.
         - Два месяца - и парень всё понял, - думал Анатолий, открывая ключом входную дверь.
         - А мы годами живём и о таких глупостях не говорим. Впрочем, моя Ленка - не такая. Какая там романтика? Она же юрист, суровый адвокат по арбитражным делам.
         Елена встретила его на кухне. Она сосредоточенно чистила картошку. Всё было привычным, строгим и предсказуемым. Анатолий вздохнул, сочувствуя её практичности, и решил провести психологический эксперимент.
        - Лен, - мягко начал он, присаживаясь за стол.
        - Вот мы с тобой двенадцать лет вместе. Скажи, а какой мой любимый цвет?

         Елена даже не взглянув на него:
        - Твой любимый цвет - синий, Толя. У тебя все рубашки синие, коврик в машине синий, и даже дрель ты выбрал синюю, хотя серая была со скидкой.

         Анатолий сглотнул. Эксперимент пошёл не по плану.
        - Ладно, - насупился он.
        - А твой? Какой у тебя любимый цвет? Спорим, я знаю?

        Елена отложила нож, медленно повернулась к нему и вытерла руки о полотенце. В её глазах светилась вековая мудрость женщины, которая слишком долго ждала этого вопроса.
        - Ну попробуй, Толя. Удиви меня.
        - Серый! - победоносно выпалил Анатолий.
        - Или строгий чёрный! Под цвет твоих деловых брючных костюмов и папок с договорами.
        Жена молчала примерно полминуты. Потом глубоко и как-то очень устало вздохнула.
        - Твой ответ мимо, Толя. Мой любимый цвет - розовый.
        Анатолий прыснул от смеха...
        - Розовый? Лен, тебе тридцать пять лет, ты зачитываешь в судах статьи кодексов! Розовый - это для тринадцатилетних девочек, которые верят в единорогов!

        Елена посмотрела на него так, словно Анатолий только что наступил на её самую хрупкую тайну.
        - Толя, я замужем за тобой двенадцать лет. И все двенадцать лет я втайне пишу любовные романы под псевдонимом Элеонора Штерн. Мой домашний халат, который ты упорно называешь "той махровой тряпкой" - нежно-розовый. Даже закладка в книге, которую я читаю каждый вечер перед сном, - из розового картона. Я обожаю пионы, красивые рассветы и зефир. Я неисправимый романтик, Толя. Просто ты за двенадцать лет ни разу не удосужился посмотреть на меня чуть внимательнее, чем на микроволновку.

        Елена повернулась обратно к раковине и с удвоенной силой взялась за картошку. Анатолий сидел на кухне, оглушённый масштабом своего личного семейного открытия. На столе лежал открытый ноутбук жены. Анатолий перевёл взгляд на экран - в качестве обоев там стоял невероятной красоты, пылающий розовый закат. На фоне которого ярко светился значок текстового редактора с открытой рукописью. Анатолий думал, что "синий" - это весь мир вокруг него (ведь он сам любит синий, и быт у них суровый). А оказалось, что это у него в глазах было "сине", пока её настоящий цвет - розовый. Синим был цвет его эгоизма, который он проецировал на жену.

        Анатолий молча поднялся со стула, на цыпочках прокрался в прихожую, стараясь не шуметь курткой, и тихо выскользнул за дверь. Елена даже не обернулась - только нож сердито стучал по доске. Его не было сорок минут. За это время картошка успела свариться, а Елена - мысленно развестись, поделить имущество и написать план первой главы нового романа под рабочим названием "Адвокат её одиночества".
        Щёлкнул дверной замок. Анатолий вошёл на кухню, пряча руки за спиной. Лицо его было торжественным и слегка виноватым.
      - Лен, - негромко позвал он.

Она повернулась, готовая к продолжению сухой юридической дискуссии, но осеклась. Анатолий выставил перед собой огромный, пушистый букет нежно-розовых пионов. Рядом с цветами он бережно положил на стол большую коробку ванильного зефира в прозрачной упаковке.
      - Я обошёл три магазина, - тяжело дыша, признался Анатолий.
      - Цветочница сказала, что пионы сейчас не по сезону, но я её… убедил. Сказал, что у меня дома замерзает Элеонора Штерн.

        Елена смотрела на букет. Строгие морщинки у её губ, натренированные годами судебных заседаний, дрогнули. Она подошла, уткнулась лицом в прохладные лепестки и глубоко вздохнула.
       - Настоящие, - тихо сказала она.
       - И пахнут… рассветом.
       - Лен, я дурак, - искренне произнёс Анатолий, осторожно обнимая её за плечи.
       - Двенадцать лет жить с романтиком и не видеть этого. Прости меня. Обещаю, я научусь различать оттенки.

       Елена подняла на него глаза, в которых уже не было усталости, а только мягкая, чисто женская ирония.
       - Ладно уж, Толя. Для первого раза за двенадцать лет - зачёт. Но учти, у Элеоноры Штерн в следующей главе главный герой заглаживает вину путёвкой на выходные в загородную турбазу.

       Анатолий улыбнулся и крепче прижал её к себе, краем глаза заметив, что в прихожей его грязные кроссовки так и остались брошены посреди коврика, вместо того чтобы быть аккуратно убранными в шкаф. Но суровый генерал домашнего порядка сегодня, кажется, впервые этого не заметил.