Холст

Я беру масло цвета красного,
Писать я пытаюсь алые маки,
Но в руках — краска стала цвета ненастного,
И на холсте лишь тучи и мраки.

Может быть, холст этот помнит о боли?
Или в руках моих холод зимы?
Подскажите- как написать это яркое поле?
Когда уже на холст мрачные цвета нанесены.

На холсте — лишь размытые тени,
Маки в тучах поникли опять.
Я в плену у теней и сомнений,
Где мне краску живую достать?

А возможно  такое, что не будет ни солнца, ни рая,
Если я смешаю ночь с тишиной?
Кистью на ощупь свой путь пробивая,
Пытаюсь включить свой свет пред весной.

Сквозь монохром прорастает упорство,
Где-то под кожей пульсирует мак.
Это не смерть, а иное пророчество —
Свет, что родится, пройдя через мрак.

Мазок за мазком — оживают поля,
И тучи, как дым, разлетаются в выси.
Усталая кисть, и вздохнула земля,
Картина становится наполненной смыслом.

И хотя я на грани зимы и инея
Начинаю по-своему ждать:
Ни к чему больше рамки и линии,
Это пламя в груди — не унять.

Я больше не прячу дрожащую кисть,
Пусть масло чернеет, густеет, клубится.
Я поняла теперь: чтобы в вечность расти,
Нужно не свету, а тьме покориться.

Ведь только в объятиях ночи глухой,
Где гаснут все звуки и стынут желанья,
Рождается цвет, наделённый душой,
Внутри недоступного мирозданья.

Последний мазок — как разрыв на бинтах,
Кровавая искра на тёмном холсте.
Мы всё превращаем в надежду и страх,
Сгорает бессильно на этом листе.

И если когда-то исчезнет наш след,
А холст превратится в бесцветные пыли,
Запомни: был мак. И был пламенный свет.
И мы в этом цвете… действительно были.