Колыбельная палачу

Ты помнишь, сын, как в зябкой тишине,
Когда весь мир казался серым льдом,
Я прижимала к раненой спине,
Тебя от бурь, укрыв своим теплом?
Как я качала люльку до утра,
Стирая пот бессилия со лба,
И говорила: «Горе - не беда»,
Была опорой, как твоя раба...


В моих руках ты был пушинкой, сном,
Моим единственным на свете божеством...
Я за тебя стояла напролом,
Не думая о теле неживом.
Я отдала тебе свой свет и кровь,
Свою весну и молодость свою,
Шептала имя первое без слов,
Храня твою ладонь в любом бою.


А он входил, дыша дешёвым злом,
Цедил, что жизнь ему сдавила снова грудь.
Он бил слова, как ржавым топором,
Пытаясь наше счастье зачеркнуть...
«Наседка», «дура», «стерва», «сука», «тварь»…
Сарказма хлыст...раздавлена катком...
А за окном желтеющий фонарь...
И из «ИКЕА» стол залит его вином ....


А ты смотрел с холодным торжеством,
Сквозь пьяный бред бессмысленных речей...
Ты променял родное, отчий дом,
На звон монет, отлитых из его мечей.
Чужие люди стали вдруг тебе нужней,
Их похвала дороже тихих рук...
Ты сделал мать, лишь тенью прошлых дней,
И разорвал с родными тесный круг.


Теперь твой путь богат, широк и прям,
Ты сыт вином и услащён молвой.
Но по моим морщинистым рукам,
Сквозит могильный холод гробовой.
Ты продал ту, что жизнь тебе дала,
За горсть монет и призрачный уют.
Она теперь ночами у стола...
Ждет тех шагов, что больше не придут.


Предательство… Как режет этот звук.
Он громче бури, твёрже, чем гранит.
Из детских, ищущих спасенья рук,
Остался яд...И он внутри кипит...
Ты выбрал сам...
Захлопнул плотно дверь.
Забыл тепло протянутых перстов.
И нет страшнее боли для детей,
Чем пепел материнских голосов.

Идёшь вперёд, не чувствуя вины,
С улыбкой принимая похвалу.
А где-то в царстве мёртвой тишины,
Я камнем остываю на полу.
Мой мальчик, мой единственный палач,
Носи свое богатство, веселись.
Над головой моей теперь не плачь,
Я улетаю соколицей ввысь.


Пусть греет грудь украденное злато,
Пусть будет сладок твой преступный мёд...
Но знай: когда придёт твоя «расплата»,
Моя молитва сквозь века дойдёт.
И вспомнишь ты, сквозь золото и ложь,
Лишь то, как тихо дрогнула рука,
Когда вонзил под сердце острый нож,
Тому, кто нёс тебя издалека...

(Шёпотом):
Но есть в аду невидимая дверца,
Где тает лёд от одного луча.
Еще жива возможность крикнуть сердцу,
Там грани затупились у меча...