Где спит эфир

«Где спит эфир»

Мой киль пропах порохом и звёздной пылью,
Где якорь — крест, а парус — рваный стяг.
Я вёл свой флот сквозь шторм и безбрежье,
Но небосвод — вот истинный овраг.
Здесь, где орлы срываются в аорту ветра,
Где облака — как замёрзший кипяток,
Я разрываю тугую ленту метра,
Чтоб снова встретить забытый свой восток.

Там высоко, где гаснут компасы,
Где штиль трещит по швам,
Я слышу голос проклятого спаса —
Он тонет в моих голосах.
Там высоко, за штопором северным,
Где время свернуло в жгут,
Мои матросы — ветра потерянные,
Сквозь мачты свистят и поют.

Мы не просили прощенья у Господа,
Мы сами кроили свой свод.
Из рваных туч и громового посоха
Сплетали смертельный полёт.
И если Бог — это лишь архитектор,
Чертёжник замкнутых орбит,
То я — протез, я — гвоздь в его спектре,
Что вечно покой губит.

Внизу — война, внизу — торгаши и пророки,
Внизу — алтарь из монет и костей.
А здесь, в разреженном гневе высокой строки,
Осталась лишь сталь новостей.
Я помню гавань, где пахло смолой и медом,
Где девы бросали цветы.
Теперь надо мною лишь чёрные воды
Пустой бесконечной пустоты.

Мой руль — из кости морского дракона,
Что пал в первом круге огня.
Команда моя — это тени закона,
Что прокляли даже меня.
Но я не ищу этот берег причальный,
Где ждут меня цепи и тишь.
Я выжег в ребрах очаг свой печальный,
И выше, и выше, и выше...

О, как поют заклёпки в обшивке фюзеляжа,
Когда пробиваешь стратосферный слой!
Мы не летим — мы падаем, но вверх, и даже
Смерть обходит наш строй.
Нас называли «Чумой семи морей»,
Теперь мы — «Гроза небес».
Мы утонули в синеве плащей,
Но каждый из нас — воскрес.

Припев:
Там высоко, где спит эфир в траншеях,
Где звёзды — как осколки льда,
Я вижу свет в глазах Ахиллея,
Что смотрит на нас сквозь года.
Там высоко — мой крейсер из руды,
Из воплей и из ржавчины.
Мы вбили в небо свои следы,
И нет для нас пощады, нет!

Мы обогнали ангельские патрули,
Их крылья — как мокрый картон.
Свои молитвы мы не прочитали,
Но спели свой боевой канон.
Нас не держат законы тяготенья,
Нас держит лишь старый флаг.
И если есть в этом мире забвенье,
То я — его вечный враг.

Трещит композит, гудит оболочка,
Мой голос садится на нет.
Но я прошепчу сквозь холодную точку,
Где вечность меняет свет:
«Оставьте якоря в пыли церковной,
Снимите нимбы — не нужны.
Летите ввысь, на звук мой колокольный,
Где все миры сожжены».

Финал:
Я больше не капитан — я комета,
Я больше не плоть — я клинок.
Я та звезда, что не встречена никем,
Чей выжжен след глубок.
И в час, когда рухнет последний барьер,
И сгинет земной ареал,
Я буду там — где мой старый фрегат
В последний свой раз взлетал.

Там высоко, за гранью предела,
Где нет ни врагов, ни друзей,
Моя душа заржавела и спела,
И стала ещё прочней.
Мы не достигли божественного трона,
Но мы оплевали абсурд.
Наш вечный бег — это форма закона,
Что движет вселенский круг.

Пусть тот, кто снизу, закроет ставни,
Пусть молится или кричит.
Мы улетаем к последней гавани,
Где молния — наша цитадель.
И если рухнем — то лишь в бесконечность,
Разбив свой последний эшелон.
Там высоко — наша вечная встреча,
Где даже у смерти есть звон.

Остановите ветер! — кричат пилоты.
Но я лишь смеюсь в ответ.
Я не ищу высоты для работы,
Я ищу там, где света нет.
Где вместо солнца — горнило взрыва,
Где вместо земли — миражи.
Там, где душа моя горько и сипло
Поёт о потерянном «живи».

И в этом рейсе, длиною в столетья,
Я понял простой завет:
Не надо падать — чтоб обрести крылья,
Надо сжечь старый билет.
Там высоко, над людскою суетою,
Где даже молчит зенит,
Мой корабль плывёт со своей золою
И вечно в вечность звенит.