Символ кода. Поэма о докторе - железный кулак

(О КЛИЧКО)

Часть 1. Парад цитат

Мысли врозь с головой, но скучать не велишь,
Выдавая шедевры экспромтом. 
Виталий, так забавно и странно звучишь 
Над родным и воюющим фронтом.

То вскипают мозги, то смеешься до слез,
Если вспомнить про тот знаменитый,
Мост, который устал и ушел под откос,
Обветшалый и всеми забытый.

Из министров твоих, что в Кабмине сидят,
Из двоих — аж четыре, попробуй
Разберись, как они там дела шевелят
В этой логике, самой особой!

То к земле подготовить призовешь народ,
То о павших, что могут ответить.
И про воду, которую надо бы в лед
Или в пар, чтоб погреться, наметить...

Твоя тень — как жена: то в Германии ждет,
То внезапно окажется рядом.
Ну а «завтрашний день» — вообще не придет,
Если мерить его твоим взглядом.

Уникальный мэр-мaстер, сплошной позитив,
Словно в вечном парении мысли.
Он на каждый вопрос выдает детектив —
В гениальном и комиксном смысле.

Но шути, доверчивый зритель подождет,
Простакам эта мудрость — услада.
И пусть,  Виталя, тебя орден обойдет,
Смех народный — живая награда.


Часть 2. Новые кличкоизмы

Нам Виталий подкинет историй, 
Что ни месяц — словесный удар!
Снова мэр на трибуне в дозоре   
Расточает ораторский дар.

То прошепчет таинственно прессе, 
Как из воздуха строить пути:
«Деньги нам не нужны в этом стрессе,   
Но без грошей дорог не найти!»
 
Когда ковид прошелся  гиеной
Выдал перл — хоть кричи «караул!»:
Детей из семей неполноценных    
Случайно в контексте упомянул.

И закричал: «Эй, боты, спокойно!      
Нечего в соцсетях волновать!» 
Выдает свои шутки достойно, 
Чтоб город и дальше забавлять.
   
То встречает он Дедов Морозов — 
Вместо двух насчитает аж три. 
То выдаст вдруг лавину прогнозов —   
Хоть святых от тирад выноси!
 
Лобановский, покинувший землю, 
Для него остается живым.   
Этой логике странной все внемлют,
Восхищаясь реченьем чудным. 
 
Уникален и байками славлен,    
Каждый ляп — как стальной аргумент.
Сам в анналы истории вплавлен, 
Красноречья живой монумент!   

Часть 3. Велосипед из будущего века

А километры… Ну что километры? 
В Одессу ближе, а в Киев — длинней.
Слова его ловит столичный ветер   
В калейдоскопе безумнейших дней.
 
Спросит при встрече: «Саш, как вас зовут-то?» —
Пресса впадает в законный ступор.
И про жилет растолкует кому-то: 
«Сто десять фунтов —   мощно, как рупор!» 
 
А в декоммунизацию  входили,
Жукова в «кожух» серьезно одел.   
Долго в сетях эту глупость крутили,
Хлёстко высмеивая беспредел.

Велосипед в прошлом, столь безвозвратном,
Стал для жителей мифом, на диво.
В году две тысячи двести двадцатом 
Всех поздравил на трибуне красиво.

Часть 4. Разговор с потусторонним миром

Как экстрасенс, сквозь туман и преграды
Видишь лишь то, что от прочих закрыто.   
Только опять вместо мудрой тирады   
Слово звучит, что для прессы избито.
   
«Виделся со многими, теми, кто пали, —
Демонстранты и милиционеры…» 
Критики злобно гримасы кривляли, 
Ляпы твои принимая на веру.
 
Парень из сотни двенадцатой тоже 
Был по ошибке «похоронен» тобой. 
«Год как погиб он» — сказал ты до дрожи,
Спутав границы между жизнью и тьмой.

Даты смешались, хронология врет,
И падежи не на месте, как прежде.
Но за оговоркой, что хаос несет, 
Память народная верна надежде.

Часть 5. Новая реальность и изнанка усталости

Если снять этот праздный, веселый экстаз, 
Взглянуть за кулисы смешных номеров, —
Там мэр мегаполиса прячет от глаз
Всю горечь рассветов и ратных оков.

Он сын офицера, чье детство прошло
На строгих и жестких армейских плац;х. 
И имя его над планетой взошло       
С нетленным тяжелым металлом в руках.
 
Стоит он годами твердо у руля,
Пока Киев качает смертный прибой. 
Канаты на ринге — теперь вся земля, 
Границы столицы — единственный бой.

Огромный, приметный, седой человек,
На плечи которого рухнул тот мир:   
Бессонница, кризис, разорванный век, 
Ракеты, укрытия, зимний эфир… 

И мысли бегут языка чуть быстрей,
Когда замерзают без света дома.
Возле блеклых огней,  разбитых дверей —
Вот так от нагрузки сдаёт голова.
 
Не глупость то была — износ металла, 
Тяжелый, ответственный, каторжный труд. 
Когда  страна от сирен уставала, 
Он спал под аккорды тревожных простуд.

Часть 6. Финал. Принятие

Мы долго смеялись. Из дальних краев 
Он виделся парнем с пустой головой. 
Но время сдует шелуху из грехов,   
Оставив пред нами характер стальной.
 
Вся книга ошибок — предлинный маршрут
Но вместо хулы — понимающий смех.
Он этот безумный, хаотичный флуд
Перековал в шумный, победный успех.

Спичрайтеры  в злобе ломают перо,
Пусть все краснобаи бегут в конуру, 
Боец наш упрямо идет напролом,      
И держит удар на холодном ветру. 
            
Он стал частью кода, символом воли — 
Узнаваемый образ в профиль,  анфас.
И сквозь лабиринты словесной боли 
Мы видим того, кто остался за нас. 

август 2026
ред.