Или в рай, или в ад

Слабеет пульс под тонкой кожей,
Сухие губы ищут вдох.
Уже никто помочь не сможет,
Когда последний выдох плох.
Сначала отступает тело:
В ногах свинцовая тоска,
И сквозь окно остывшим мелом
Ложится бледная рука.
Затем уходит слух и зренье,
Мир меркнет, звуки далеки.
Лишь теплится прикосновенье
Твоей слабеющей руки.
Потом туман съедает звуки,
Смывает лица у родных.
Больничной белизны науки
Не значат ничего для них.
Душа цепляется за нити —
За голос сына, смех жены...
Но рвутся связи. «Отпустите», —
Шепнула тень из тишины.
Она выходит осторожно,
Как птица с клеткой на весу,
Поняв, что в теле невозможно
Сберечь земную полосу.
Ей больше не нужны одежды,
Ни память лет, ни груз обид.
Лишь свет негаснущей надежды
Над изголовьем чуть горит.
А дальше — выбор без возврата,
Где нет ни лести, ни судьи.
Всё, чем душа была богата,
Теперь трепещет впереди.
Вся жизнь промчится кинолентой:
Вот ложь, вот трусость, вот любовь.
Предстанет каждая монета,
Что возвращала в сердце кровь.
И если жил ты злобой черной,
Корыстью ближнего губя,
Дорогой пыльной и покорной
Ты вниз уйдешь внутри себя.
Там пахнет серой и металлом,
Там стынет лава у ворот.
Там вечность станет одеялом
Для тех, кто презирал народ.
Ад — это просто отраженье
Тех мук, что сеял на земле:
Чужих сердец опустошенье,
Следы ожогов на челе.
А если нес тепло и милость,
Прощал обиды должникам,
И в каждом встречном билась живость,
Причастный к добрым чудесам, —
То вверх поднимется сознанье,
Сквозь боль, сквозь ангельский конвой.
Там ждет иное мирозданье,
Окутанное синевой.
Там нет ни времени, ни тлена,
Там каждый атом — чистый звук.
И преклонят свои колена
Те, кто прошел сквозь бездну мук.
Рай — это просто со-причастность,
Возможность каждого любить,
Избавиться от злобы-страстность
И нить прощения хранить.
Земля вздохнет освобождённо,
Закрыв холодные глаза.
Душа ушла определенно
Туда, где кончится гроза.