Нос

Нос.




Двадцать второго века середина.
Лесная глушь и божья благодать.
Из пеплов все возрождены руины,
И прочно позабыты два и ать.

Век Красоты, век разума, науки,
Культуры, возрожденья и т.п.
Молчат кровавых какофоний звуки,
Пылясь в музейном таковом тряпье.

Средь пригородов — город безымянный,
Названье сдрал когда-то атом бомб,
Да и того, кто помнил бы названье,
К сегодня — не осталось никого.

Клепсидры время мчат валами мельниц
Меж солнечных сиянья батарей,
Течёт река, и климат здесь умерен,
Как Цельсию в том вторит Фаренгейт.

И снова дед и внук — всё тот же образ,
Лишён поскольку был обоих я,
Идут, гуляют... Вот пред ними площадь,
Круглы у зданий дугами края.

"Так вот, мой друг... Случилось — был как ты я
Теперь, тогда... событие сие.
Видать, над миром сжалились святые,
Висевшим в тот момент на острие.

Иначе — даже что сказать, не знаю,
Не просто так ведь вымерли они,
Планеты самодельные хозяи,
Что — не считали остальных людьми.

Вот им и память...". Дед глаза зажмурил,
Синей небес полесских и озёр,
И словно снова там он, в мире хмуром,
Войной что сам себя едва не стёр.

Сто лет назад. Сто пятьдесят, точнее.
Известно, что — смотрите телескрин,
Придуманный из перешедших через
Когда-то замечательным одним.

Войска Железной Рати взяли хутор.
Пять лет идут бои за пгт.
Эфир — мильардом долларов минута,
И не нашлось в нём места красоте.

Купи! Продай! Реклама всё короче,
Разбавлена лишь смерти похвальбой,
То целый день, а дальше — днём и ночью,
И сам не веришь, что ещё живой.

И вдруг... Одних людей постигла кара,
Точнее, просто стала постигать,
То там, то тут... Не сразу передали,
Себя таких за точно же боясь.

И неспроста. Обрушилась стихия,
На четверть населенье сократив
Земного дискошара. Выгиб Киев,
В Торонто век пред тем не взяв пути.

Пуст Кременчуг с Днепропетровском вровень,
Одессою гуляет пыльный вихрь...
И будь ты даже генерал-полковник,
Собратьев участь разделишь своих.

Которые — с пролива до пролива,
Межующего Запад и Восток,
И рукола курган весной сокрыла,
Звезду истёрший месяца серпок.

Была бессильна тут вся медицина,
Все знанья, свитки пейсяти веков,
И в ком нашлась пришедших хоть кровина —
Тот пищей стал могильных червяков.

А остальных всё это не коснулось.
Чесали репы лишь, оторопев.
Где — город пуст, где — лишь одна из улиц,
Лежат все трупом, как Самсонов лев.

Хоть был силён — а завелись в нём пчёлы...
Со временем — ушло и улеглось,
Огню предав, зарыв в день невесёлый,
И в памятник увековечив « Н О С » .

Вот этот НОС. Не правда ли? С горбиной.
С такой горбиной, что почти — кадык.
Должно быть, кем-то ещё как любимым,
Когда на человеке был, он был.

Из стали, бронзы, железобетона,
В сто этажей, как баобаб, округл,
Тупым углом, и массой — с горбом тонну,
Всех птичек говоримых в мире клюв.

И внук аж рот раскрыл, скульптуру глядя,
И дед опять задумался о ней,
Средь площади во безымянном граде,
Чуть не погибшем
                в атомной войне.




22 — 23.05.2026.