Сто тридцать

Сто тридцать. Ну куда ты так, родное?
Куда несёшься — ночь ещё длинна.
В окно глядит бессмысленное, злое,
обычное московское «пора».

Пора домой. Пора бы спать, наверно.
Пора не пить, не думать, не курить.
А ты колотишь — преданно и нервно,
как будто нам осталось мало жить.

И я тебе, конечно, помогаю.
Ещё людей. Ещё дорог. Ещё.
Я всё чего-то в жизни добираю,
как будто недодали мне её.

Мне кажется: раз ты стучишь так часто,
я должен каждый стук тебе вернуть —
любовью, делом — только не напрасно,
бессонной ночью, встречей — и рискнуть...

Смешная мысль. Но ночью не смешная.
Лежишь — и слышишь: вот ещё ушёл.
Вот этот стук. И этот. Я не знаю,
сколько тебе отпущено ещё.

Я мог бы жить спокойней. Незаметней.
Не рваться так, не требовать всего.
Но ты ведь не становишься бессмертней
за то, что я не сделал ничего.

Вот в этом, сердце, мой дурной расчёт:
Ты платишь. Я транжирю. Кто неправ?
Страшнее — если жить наоборот:
я всё коплю, ни разу не отдав.

Не всё успев. Не всё поняв. Не став
тем, кем когда-то собирался стать.
Но лишь бы ты, однажды замолчав,
не пожалело, что пришлось стучать.

Сто тридцать. Тише?.. Бейся — надо жить.
Я сам не знаю, сколько нам дано.
Мне только бы однажды не спросить
себя: на что ж ушло оно?