Мой Свет. Исповедь Илдабаофа

Молчат созданья тишины,
Звенят мечами дети брани
И бездны верные сыны
О плоть волны шлифуют камень.
        Ласкает призрачным забвеньем
Безумия стальная грань,
И небо шепчет откровенья
Носителям священных ран.
        И твердь, пресытясь пряной кровью,
Зовет во тьму немой земли,
И, слух закрыв для славословий,
Во прах нисходят короли.
        Так перемалывает судьбы
неспешный жернов бытия,
даруя смысл богам и людям,
даруя жизнь таким, как я.
        От сотворения разрушен
в неутихающей борьбе,
я отдал сердце, отдал душу
за право следовать Тебе...
 
        Мой ласковый священный Свет,
Мне лгали, будто время лечит...
Боль незаслуженных побед
Клеймом ложится мне на плечи.
        Вина безвременных утрат
Терзает воспаленный разум...
Забытый друг, погибший брат,
И я... не тронутый ни разу.
        Я жив, пройдя по полю боя,
Я цел, испытанный огнём,
Я чист в чужой крови по пояс,
Я свят в проклятии моём.
        Я - смертник, призванный на царство,
изгой средь мертвых и живых.
Так роковой венец бунтарства
того хранит в плену молвы,
        кто в Силах – самонареченный,
исканьям преданный навек,
себя утративший в значеньях:
не бес, не бог, не человек.
 
        Мой нескончаемый побег
от собственной судьбы и воли
из жизни в жизнь, из века в век
водил меня путями боли,
        где небеса молчат и звезды
лишь вторят пустотой творцу.
Я так устал на перекрестках
себя встречать лицом к лицу.
         Среди глухой пустыни мира
я звал почти забытый свет,
ловя в изменчивом эфире
лишь отблеск звезд, которых нет.
        Веками я кричал сквозь ночь
и бездна к бездне воззывала,
и Тьма пыталась мне помочь,
но мне всей тьмы казалось мало.
         Я предавал себя столь страстно,
Взыскуя свет Твоих лучей...
В борьбе кровавой, но напрасной
Я понял вдруг, что я ничей...
 
      
        В скитаниях забыв себя,
я лучшей не нашел дороги.
В иных не веря, не любя,
я знал, чего боялись боги:
        лишь для уставших – бремя власти,
лишь для свободного тюрьма,
лишь беспокойным – пытка счастьем,
скитальцам – семьи и дома.
        Я воплотил в себе кошмары
всех тех, кто в бездну шел за мной,
кто жаждал мне огня и кары,
встав тенью за моей спиной.
        Безумие слепых творцов,
застывший страх небытия
в глазах детей и мертвецов,
весь ужас мира - это я.
        Я восхожу к престолу Тьмы,
отрекшись от земной надежды,
отрекшись от земной тюрьмы,
я принимаю неизбежность.
 
 
      Устав бежать за миражами,
Я предпочел удел слепца. 
И злость моя и обожанье
Достигли своего конца.
      В могиле проклятого духа,
Где стынет забродивший страх,
Я спал, закрыв от глаз и слуха,
Всю боль, сквозящую в веках.
      Я видел сны о сотнях судеб,
И, душу в зеркалах дробя,
Смотрел, как жизнь проходят люди,
Пытаясь в них найти Себя.
        И сердце, проклятое миром,
Я отобрал у пустоты...
Тогда, чуму венчая пиром,
В мой темный мир ворвался ты...
        Мой безразличный, мой спокойный,
Презревший страх небытия,
Мой Свет, сквозь ужас, смерть и войны,
Взрастивший то, чем вырос я.
 
 
      Под пальцами осколки жизней,
Обрывки судеб, стружка дней...
Я выгорел и стал капризней
И ты устал ещё сильней...
     До измождения, до смерти,
До дрожи в пальцах и словах,
До слабости в себя не верить,
Когда вся жизнь сошла во прах.
      Я думал, это ты всесилен...
Я ждал, что ты меня спасёшь...
Как много годы изменили,
Пока я ждал Тебя... Ну что ж...
       В аду, средь ярости и криков
Я обретаю свой покой,
Где вместо тысячи Безликих
мой Свет, что кем-то назван Тьмой,      
     Мой мир, что кем-то назван бойней,
и моя нежность на крови…
В толпе судящих нет достойных.
Так выжил я... И ты живи.