Протокол стойкости Посвящается моей маме,

Эти строки родились после оглушительной фразы. Я почувствовала, как под моими ногами поплыла земля, и меня отбросило в прошлое большой волной, которая накрыла с головой из-за четырех минут разговора по телефону.

То, что будет дальше — это не жалоба на жизнь. Это сухие факты. Протокол моей борьбы, доказательство силы духа и огромное желание поделиться этим с теми, кто проходит свои испытания. С теми, кто сталкивается с нечеловеческим непониманием, предательством и прочими обстоятельствами, которые помогли мне выбраться из глубокой ямы, из которой меня продолжают судить: какая я мать.

А я — мать, которая в данный момент сидит в кафе диагностического центра, пьет кофе без сахара и пишет этот текст в ожидании приема врача. В моем рюкзаке лежит папка моего сына. Она весит три или четыре килограмма. И мне предстоит окунуться в диагнозы моего умершего мужа, чтобы понять, что происходит сейчас с нашим ребенком.

Я та мать, которая ходила под дверью реанимации, когда моему ребенку делали операцию на головном мозге. И я знала, чем грозит эта операция. Мне не нужны чужие истории сочувствия — у меня есть своя перед глазами. Ведь мой муж проходил этот путь ада, и я точно так же ходила кругами, не находя себе места. Такие состояния выматывают и истощают нервную систему до дна. А когда ты слышишь от ребенка тринадцати лет, которого везут на разрез черепа: «Мама, я не хочу как папа, лучше летальный исход» — это чудовищно больно и страшно слышать.

Я та мать, которая сделала всё возможное и невозможное, чтобы мой сын наблюдался у лучших специалистов нашей страны, и продолжаю это делать. Нам предстоит пройти полное секвенирование генома в связи с отягощенным анамнезом по отцу.

Я та мать, которая прошла свой собственный ад в борьбе с бесплодием в течение тринадцати лет, с потерей труб. За этим сроком стоит много боли, и не только физической, но и моральной. Когда общество вешало ярлыки просто потому, что тебе дан срок ожидания.

Я пишу сейчас не головой. Я пишу потоком своего оголенного сознания и едва успеваю за текстом.

Я та мать, которая пытается выбраться из собственного ужаса, который происходит с моим телом после стольких лет непрерывной войны.

Я та мать, которая больше не позволит никому говорить жестокие слова в свой адрес.

Я та мать, которая живет от МРТ до МРТ.

Да, я выжила только благодаря своей матери. Которая в 72 года приехала ко мне помогать, при этом передвигаясь на ходунках. Ей сейчас будет 77. Она достойна награды за свой подвиг. И это без прикрас. Мой муж находился в терминальной стадии 3,5 года. Статистика выживаемости при его поражении мозга (90%) составляла всего 3% в год.

Я та мать, которой за сутки до смерти мужа сообщили об опухоли головного мозга сына.

Посвящается моей маме. И всем матерям, которые ходят кругами по коридорам ада.


Что  происходит с ухаживающим человеком за реанимационным больным дома.

С человеком происходит деформация личности. Организм переходит в режим аварийного функционирования, где выживание близкого становится абсолютным приоритетом, а собственная жизнь ставится на паузу.

Сон по 3–4 часа урывками не дает мозгу войти в стадию глубокого сна. Тело перестает вырабатывать антистрессовые гормоны и привыкает жить на круглосуточном кортизоле. В результате ты начинаешь разрушать сам себя. Ты об этом знаешь, но загнан в угол — один на один с больным человеком.

Твой позвоночник рассыпается. Ты весишь в начале пути 43 килограмма, лежачий человек — 90. К тому же он парализован наполовину, и эта  тяжесть добавляет веса при каждом повороте тела.
У него постоянная спастика и контрактуры. Начинают болеть запястья от бесконечной работы с отсасывателем. Раскалывается голова из-за спазма мышц шеи, потому что ты спишь в чужом продавленном старом кресле, взятом у соседей, где негде развернуться

Постоянная гипервозбудимость: любой звук заставляет вздрагивать. Отвлечься невозможно, включить телевизор нельзя — аппараты работают громче любых новостей.

Дальше — больше. Болит желудок от неправильного питания, съеденного стоя за пять минут. Но самое страшное, что со мной случилось — нейродермит. На моих руках три года были жуткие сухие трещины. Кожа сходила пластами, и ничего не помогало. Ни тонна гормональных мазей, ни системы капельниц.

В этом состоянии ты не планируешь ничего даже на час вперед. Иногда забываешь, как тебя зовут и зачем ты открыл холодильник, но помнишь дозировку лекарств вплоть до миллиграмма. Делаешь всё на автопилоте. Каждые два часа переворачиваешь человека, чтобы у него не было пролежней.

Чтобы не сойти с ума, психика замораживает чувства. Ты перестаешь плакать, потому что слез физически нет — нервная система выгорела дотла. Отношения с миром сужаются до квартиры и магазина, а вечером ты моешь полы в школе. Ты остаешься одна. К счастью, мне повезло. Через год, как мы забрали мужа домой, ко мне стали приходить стихи. Я начала их записывать
Пишу потоком, не прекращая, с 2022 года. Поход в магазин стал страшным делом: сколько раз, выйдя из дома, я доходила до угла и возвращалась обратно, чтобы вызвать скорую мужу.
Самое страшное наступает после смерти. Расплата. Ты по привычке не спишь, подскакиваешь каждую ночь проверить дыхание того, кого больше нет. Меня это коснулось иначе, не так оглушающе пусто, потому что я не успела выйти из состояния выжившего. За сутки до смерти мужа у сына обнаружили опухоль мозга. Это страшно вдвойне, ведь перед глазами — то, что произошло с отцом. Это ад, наложенный поверх ада.

Окружение добавляет особую боль. Ведь они думают: муж умер, всё закончилось. Поставь свечку, поплачь и живи дальше. Но для выжившего человека это всё иначе. Ты чувствуешь, что вернулся с войны. Ты — ветеран, прошедший личный ужас, который невозможно примерить другому человеку. Земля ушла из-под ног не от горя потери, а от фразы «к сожалению, ты мать». Она отбросила меня назад, в те 3,5 года, когда я мыла полы набегом между вызовами скорой, пока мой ребенок ждал операции на головном мозге.

Я вытащила себя за волосы, как барон Мюнхгаузен, используя стихи как единственную точку опоры. Организм находился в состоянии перманентной войны.
То, что я выжила физически и сохранила рассудок — это нарушение всех медицинских прогнозов. Это медицинская катастрофа, которая случается с миллионами женщин, но о которой принято молчать. Нас таких много. И каждая из нас знает цену фразы "к сожалению, ты мать"
                24.08.2026