За каждым окно пока целым

На застеклённом мезонине приходят вторые и третьи.
они сидят бледные, смотрят грустно, что там впереди.
Очень больно четвёртый перекраивает за нас вопросы,
что вы делаете, суки, остановитесь, вам же надо найти
Нет звёздных новых отмираний, есть просто тупое везение.

А с трибун нам кричат про священный попранный патриотизм,
заворачивая в знамёна чью-то глупость и чей-то страх.
И вбивают в башку этот мнимый святой фанатизм,
пока мы остаёмся пылью на этих разбитых часах.

И покуда мы ищем выходы, споря, кто прав, кто виноват,
нас опять прижимает к полу безжалостный этот режим.
И под крики «вперёд!» мы срываемся, бешено кричим,
а потом, задыхаясь от боли, в бессилии просто молчим.

А на верхних этажах уже делят оставшийся пирог,
закрывая глаза на то, как внизу полыхает пожар.
Каждый первый из нас переступит последний порог,
принимая за милость судьбы этот встречный удар.

И мезонин застеклённый загнётся от гари и льда,
когда вены порвёт эта тупо орущая сталь.
И останется только глухая, пустая беда,
да разбитых надежд ледяная, седая вуаль.