Боевое крещение

ПЬЕСА




КАРТИНА 1.

Зима, падает снег. День лениво переходит в вечер. Комната общежития медицинского института. За столом четверо студентов-первокурсников играют в карты.
Рома. Ребята, мне срочно нужна ваша помощь.
Дина (ядовито) . Опять штаны постирать?
Рома. Блин, всю романтику испортила! Нет, я готовлю план покушения на нашего старого хера по английскому.
Жора. Зачем?
Рома. Да не сдам я, там материала тьма тьмущая, а я даже на “ду э спик инглиш” по провинциальной привычке отвечаю “хеллоу”. Дина. Не бойся, тебе не зададут такой риторический вопрос. Анатолий Ильич прекрасно понимает, что ты ни черта не знаешь.
Рома. А ты что скажешь, Алевтина?
Алевтина. Да тут уже поздно что-то говорить, экзамен же послезавтра.
Рома. Послезавтра?!
Алевтина. Да.
Жора. Ну ты даёшь, Ром! Хотя я и сам ещё готовиться не начинал.
Рома. Ё*ушки-воробушки, а на кой чёрт тогда я с вами в карты играю?! Да я сейчас вас всех тридцатиэтажным матом…
Дина. Ну вот и почему я не удивлена.
Жора. Не матерись при дамах.
Рома. Это мне, получается, нужно сегодня или завтра Ильича – того. Ликвидировать. Напасть первым. Кошмар какой. Ребят, а что лучше – на пересдачу или в тюрьму?
Жора. У меня брат в тюрьме сидел. Троюродный. За кражу продуктов. Говорил, там кормят хорошо. Окупилось ему, короче.
А после пересдачи стипу не платят, один доширак жрать будешь.
Дина. Неправда.
Жора. Почему?
Дина. И на доширак не хватит.
Жора. И на доширак не хватит.
Алевтина. Думаешь, никак не сдашь, даже на тройку?
(Рома гомерически ржёт).
Рома. На тройку? Тройку я могу ему прописать. В корпус и дважды в голову. Или и этого не могу… Не знаю. Блин, всю игру испортили! Давайте продолжать. Алевтина, я под тебя хожу. (продолжают играть и параллельно разговаривать)
Жора. Я придумал! Притворись дебилом. Точнее, я даже не уверен, что тебе надо притворяться. В общем, будешь строить из себя дебила – тройку точно поставят. Кстати, я выиграл. Значит, я наказываю проигравшего.
Рома. Проигравшую.
Дина. Не дождёшься! Я тоже вышла!
Рома. Чёрт! Если ещё сейчас продую, то полный швах. Алевтина, поддашься?
Дина. Нихрена себе, хитрый какой! Алевтина, только попробуй ему поддаться, я сочту это оскорблением феминисток всего мира и всей истории, от Мэри Уолстонкрафт до себя.
Рома. Жор, если я вдруг проиграю, загадай мне прикончить Ильича. Это будет самым лучшим наказанием. И для меня, и для него. Жора. Нет уж, вот размечтался!
Рома. Твой ход, Алевтина. (Алевтина ходит). Так-так, а я, кажется, отбился! Придётся добровольно на Ильича нападать.
Дина. Чё? Не может быть! Алька, покажи, что у тебя осталось?! Блин, ты прикалываешься?! Два козыря, а ты пошла этой девяткой? Да ты рехнулась, Алька! Слышьте, чуваки, Алька и Ромка должны переиграть.
Рома. Ну уж нет!
Дина. Да она поддалась тебе по доброте сердечной. Точнее, по тупости беспечной.
Рома. Её проблемы.
Жора. Ром, всё-таки девушка, надо уступить.
Рома. Ага, тогда вот ты и уступи, объяви себя проигравшим, а её победителем. Покажи пример. Ну, заставит она тебя какую-нибудь хрень сделать, типа… не знаю, носки переодеть, правый на левую ногу, левый на правую… что-то жёстче она точно не придумает. Так что давай, Жора. Что, кишка тонка?
Жора. Так будет нечестно всё-таки.
Рома. Тогда оставляем всё, как есть. Алевтина про**ала.
Жора. Ром, ты матюгаешься, как пьяный сапожник, который только что перестал быть сапожником, потому что его турнули.
Рома. Сорян. Переизбыток… переизбыток не знаю чего. Гормонов, наверное.
Дина. Алевтина, ты поддалась.
Алевтина. Да не поддавалась я.
Рома. Разве что чуточку.
Дина. Тебе бы мозгов чуточку, а лучше много мозгов. Алька, ты оскорбила всех феминисток мира сейчас этим жестом, ты понимаешь?
Рома. Ты уже задолбала со своим феминизмом. Мало ли на свете других проблем! Есть же и хорошие пацаны.
Дина. Где? Я что-то не вижу.
Рома. Да вот мы с Жориком например.
Дина. Если это хорошие, то я боюсь представить, каковы плохие.
Рома. Вот лично я что тебе сделал плохого?
Дина. На прошлой неделе. Напомнить?
Рома. Ойййййй…
Дина. Напился, каким-то образом пролез в нашу со Светкой комнату, разбудил нас и попросил меня постирать свои обоссанные штаны.
Рома. Ну, а ты что? Ты же не постирала.
Дина. Я послала тебя нахер.
Рома. Логично. И я ушёл.
Дина. Нет. Сначала ты сел на кровать. В обоссанных штанах. Хоть бы снял, право слово. Хотя блин! Нет, лучше бы ты вообще не входил.
Рома. Лучше бы я вообще не рождался, так?
Дина. Я этого не говорила.
Рома. Но не говорить – не значит не думать… Скажи честно, ты ведь наверняка не хотела бы, чтоб я был твоим одногруппником?
Дина. Ром, перестань… Я же не стерва. Просто я многого натерпелась от мужского пола. Много неприятностей, много того, от чего волосы дыбом вставали…
Рома. Но ты простила меня за тот вечер?
Дина. Да, теперь, кажется, простила.
Рома. Я не хотел тебе ничего такого причинить.
Дина. Да я понимаю. Не парься, бывает.
Рома. Да, но ты не говорила мне, что я ещё и на кровать в этих обоссанных штанах садился. Это в корне меняет дело. Ладно бы если просто зашёл, а тут – сел. Ну я и скотина! Можно было бы и снять их, но я постеснялся, конечно…
Жора. Какой впечатляющий у вас диалог! Никогда бы не подумал, что для таких разговоров достаточно всего лишь нажраться и обсикаться. Извините, молчу. Молчу.
Дина. О Господи, с кем я учусь…
Жора. Да, бедная, а ведь тебе ещё пять лет нас терпеть. Ну, насчёт Ромы не знаю… А вот я инглиш знаю хорошо. У меня со всеми другими предметами хреново. Так что и меня, наверное, турнут скоро. Кстати, пора придумывать наказание Алевтине, а то она заскучала…
Алевтина. Я уже понадеялась, что про меня забыли.
Жора. Да как про тебя забыть-то, такую красавицу. Слушай, Ром, у нас же тут поблизости озеро?
Рома. Ну, да. Ты хочешь пригласить её на каток?
Жора. Нет, искупаться. Но без меня, конечно.
Дина. Ты что, чокнутый, Жор?! Там же зима, минус десять! Вот уж от кого не ожидала…
Рома. А мне идея нравится. Только нужно топор найти.
Дина. Нашёл предмет для ликвидации Анатолия Ильича?
Рома. Нет, лёд прорубить. А вообще потом можно и Ильича. Можно даже сначала Ильича, потом лёд, но сейчас я Ильича хер найду.
Дина. Погодите, нужно сперва спросить у Алевтины, согласна ли она! Кто знает, может, у неё проблемы с сердцем! Она худющая – наверняка мерзлячка. В общем, сперва надо выяснить у неё, готова ли она окунуться.
Рома. Ну, вообще проигравший не имеет права отказываться.
Дина. Ну да, но сейчас как бы не май месяц. Рома. Но и не минус пятьдесят, если следовать твоей охренительной логике. У меня батя на Крещение в минус тридцать нырял. Он, конечно, у меня весит под сто пятьдесят, там одного жира на шубу наберётся, а Алевтина… (осматривает Алевтину внимательным взглядом) Н-да. Бедолага. Ну ничего.
Дина. Алевтин, скажи честно, ты согласна на это? Тебе не страшно?
Алевтина. Ну…
Дина. Честно!
Алевтина. Я не знаю. А у меня сердце не остановится с непривычки?
Рома. Один шанс из миллиарда!
Алевтина. А лёгкие не воспалю?
Жора. Ты же не простужена сейчас? Тогда нет. Люди болеют не от холода, Алевтина. Кому, как не тебе, об этом знать…
Алевтина. Да знаю-то знаю. Просто всё равно стрёмно это на своей шкуре испробовать. У меня тётя моржует, но я ни разу не пробовала.
Рома. Вот видишь, теперь попробуешь – сколько сразу общего с тётей обретёшь!
Дина. Чуваки, вам же, наверное, просто хочется увидеть Алевтину в бикини.
Рома. Ну, если точнее, зимой в бикини. Это гораздо круче.
Дина. Господи, какие же вы кретины! Видеть вас не хочу. Ни того, ни другого.
Рома. Так не смотри на нас.
Жора. Алевтина, ну что скажешь? Пойдёшь искупнуться ? Мы тебе такой прорубь подготовим! Просторный, кругленький, как солнышко!
Алевтина. Я пойду. Не люблю заднюю давать.
Рома. Вот и супер!
Дина. Алька, такие, как ты, убьют феминизм. Жора. Мы пойдём где-то через час, я пойду топорик и резиновый коврик для ног одолжу.
Дина. Надо же, какой заботливый! Может, ещё лесенку да самовар притащишь? Или – чего уж мелочиться – баню к озеру  перенесёшь?
Жора. Нет, я бы с радостью, но есть предел физических возможностей… В пять вечера встретимся тут же.



КАРТИНА 2

Дина и Алевтина сидят одни в комнате ушедших мальчиков.
Дина. Может, тебе выпить для смелости?
Алевтина. Это наоборот очень вредно перед купанием.
Дина. Я знаю… Блин, не могу я тебе ничего посоветовать. Кроме как послать нафиг этих ублюдков.
Алевтина. Пожалуйста, не говори так. Они хорошие. А Жора… Жора так вообще…
Дина. Втюрилась, что ли, в него?
Алевтина. Да.
Дина. Имя у него дурацкое. Жора-жопа. Мне уже одного этого достаточно, чтобы в чёрный список записать. Зато фамилия неплохая – Королёв. Но фамилией “Королёв “ такое имя не спасти.
Алевтина. Слушай, ты мне лучше посоветуй,пожалуйста, какой купальник надеть – белый или голубенький?
Дина. Алька, если сомневаешься – иди сразу без купальника. Они, должно быть, оценят.
Алевтина. Ну, я же серьёзно.
Дина. Надень белый.
Алевтина. Он чуть маломерит.
Дина. Тогда голубой.
Алевтина. А он закрытый.
Дина. Тогда никакой.
Алевтина. Надену белый.
Дина. Вот видишь, без меня справилась!
Алевтина. Ой, я отойду к себе, возьму полотенце и сменную одежду.
Дина. Давай.  (ей вслед). Цвет полотенца подсказать? Вот искательница приключений на свою худую задницу…

мир идёт, как пьяный по канату,
но давно одной ногой в могиле,
раненный ножом патриархата –
вы его за это полюбили,

глупые, никчёмные кретины,
Божий суд вам всем раздаст затрещин...
там давно как в розыске "мужчины",
что жестоко оскорбляют женщин,

признавая право на насилье:
чтут свои поехавшие крыши...
вы его за это полюбили.
я за точно то же – ненавижу.

В детстве отец несколько раз поднимал на меня руку. Он поднимал руку и на мать, и нас было некому защитить. Я была дура и мать была дура, потому что только дуры могут такое терпеть. В пятнадцать лет отец побил меня так, что я попала в больницу. Рассказала там свою историю соседкам по комнате, они открыли для меня феминизм. Я поняла, что должна отстаивать свои права, что должна беречь свои честь, достоинство и свободу. Многие женщины гораздо мужественнее мужчин. Многие мужчины гораздо женственнее женщин. Когда меня выписали, я приехала домой и не застала отца дома. Сначала я расстроилась. Потом мать сказала мне, что они развелись, просто мне она решила не говорить об этом до выписки. И тогда я сначала заулыбалась, а потом засмеялась. Я никогда ещё не смеялась так долго и так свободно. Это был лучший день в моей жизни. Самый лучший день. Я как будто заново родилась… В тот день я поняла, что всегда буду защищать себя и других женщин. Если больше некому. А больше было некому!

КАРТИНА 3

Дина, Алевтина, Жора и Рома около озера. Жора и Рома прорубают топором прорубь. Дина расстилает резиновый коврик. Алевтина расстёгивает куртку.

Жора. Пока не раздевайся, замёрзнешь.
(Алевтина застёгивает куртку обратно)
Дина. А ты ей не указывай. Может, она запарилась.
Жора. Дина, успокойся…
Дина. Я спокойна. Ты меня в гневе не видел ещё, Жорка.
Рома. Так, ну, вроде, готово.
Алевтина. Так, а куда мне класть одежду?
Рома. Да прямо на землю и клади.
Дина. Вот ещё! Мне отдавай, я буду держать.
(Алевтина быстро раздевается, на ней белый купальник типа бикини).
Алевтина. Мне же просто окунуться?
Дина. Нет, Алевтина, тебе нужно проплыть двенадцать миль подо льдом. Естественно, просто окунуться!
Алевтина. Что-то я боюсь.
Рома. Ты лучше это быстрее сделай, а то в сосульку превратишься…
Алевтина. Ааааа, стрёмно! Жора, можно я тебе сейчас кое в чём признаюсь?
Дина. Бл*ть, нашла момент! (демонстративно отворачивает взгляд).
Алевтина. Я… я… я люблю тебя и всегда любила, с самой нашей первой встречи. Я всегда боялась холода и д-д-делаю это ради тебя.
Рома. Ё*ушки-воробушки.
(Алевтина медленно окунается в прорубь. Дышит ровно и спокойно, пытается расслабиться. Расслабляется).
Рома.А с головой слабо?
(Алевтина ныряет с головой, выныривает, визжит, вылезает из проруби, вытирается полотенцем).
Жора. Пока не одевайся, пожалуйста. Я хочу ещё кое-что сделать, можно же? Ты же сама сказала, что любишь меня, да? (он приспускает брюки, Дина набрасывается на Жору, крича “урод! гнида! мразь конченая”!)

Жора (Роме). Ром, заткни её.
Рома. Жор, ты… Ты с ума сошёл, они же заяву накатают…
Жора. Потом разберёмся, заткни её! Заткни или пожалеешь!
(Рома затыкает рот Дине и с трудом уводит её, она продолжает сопротивляться).
Жора. Вот теперь мы и одни.
Алевтина. Пожалуйста, не делай этого.
Жора. Уже поздно, я ведь уже начал это делать, у себя в голове. Уже давно.
Алевтина. Ты же не такой, не такой, ты лучше, чем сейчас себя показываешь.
Жора. Раньше мы могли бы сделать это по любви. Но любовь слишком изнуряет меня. Эти розовые слюни, это притворство хорошим, а я плохой, Алевтина, я дьявол во плоти, и теперь ты это понимаешь, и я очень рад, что ты понимаешь это.
(Алевтина визжит что есть силы, зовёт на помощь)
Алевтина. Господи, Господи, я прошу, помоги мне! Помоги мне!
(Гром. Гаснет свет).
Голос. Ух ты ж, мать твою.
Другой голос. Слышь, девочка, ты живая?
(Алевтина открывает глаза и видит двух полицейских. Так же она замечает, что лежит в бикини на снегу. Холода почему-то не чувствуется).
Полицейский. Ответь, ты живая?!
Алевтина. Да.
Другой полицейский. А что делаешь тут в таком виде, бухая, что ли?
Алевтина. Нет… Я окунуться решила, а потом… видимо, сознание потеряла.
Полицейский. Вот тебе и окунуться решила. Тебе в бабью голову тупая идея пришла, а нам следить и отвечать. Одежду всю раскидала. По-любому же пьяная. Ладно, одевайся и вали. Делать нам больше нечего, как по отделениям тебя возить. В следующий раз бухнёшь – составим протокол, оштрафуем на мамкину зарплату. Тебе лет-то сколько?
Алевтина. Двадцать.
Полицейский. Ну вот видишь, совершеннолетняя уже. За поступки должна отвечать.
Алевтина. Да не пьяная я!
Другой полицейский. Не звезди. По глазам видим, что пьяная.
(Уходят).
Алевтина (одеваясь) . И куда все пропали… Жора, видимо, полиции испугался и убежал. А вдруг вернётся?.. Нет, не вернётся. Так перетрусил, наверное, до сих пор бежит. А Дина, а Рома? Все разбежались… Помог. Господи, помог. Внял молитве. А сколькие вот так тоже просят – и не помогает им! А мне – помог. Спасибо тебе, Господи! Спасибо…



КАРТИНА 4
Дина одна в пустой комнате.

Дина. За 2025 год в России поступило почти 24 тысячи обращений по поводу домашнего насилия. Что на сорок процентов больше, чем в предыдущем 2024 году. По большей части о помощи просили жительницы крупных городов, в числе которых Москва, Санкт-Петербург, Ростов, Краснодар, Нижний Новгород, Новосибирск и другие.

создавая людей, Бог поранил себе коленку,
а увидел творенья свои – разболелась грудь.
Он сначала полез от людей высоко на стенку –
и на стенке достали. решил до небес махнуть.

и оставил одних нас на этом несчастном свете –
между злом и добром. благо, дал к домофону код.
мы меж двух огней потихоньку разводим третий,
а тушить неохота. пускай лучше всё сожжёт.

посылают нам ангелов тайным небесным СДЭКом,
чтобы нас вразумили хоть парою мудрых фраз.
лучше мхом разрастаться, чем тихо гнить человеком.
мы уж поняли, ангелы: жизнь не балует нас.

и стоим одинокой и ртами раскрывшей тенью,
по колено в болоте, по пояс в густой пыли.
разве небо большое для полного оцепленья?
разве маленький Бог, чтоб не видеть Его с земли?

Бедная Алька. Хочет переводиться в другой медицинский вуз. А куда? Везде мужчины, которые могут тебя оскорбить. Или вообще – как Жора. Тварь недоразвитая. Есть нормальные пацаны, но как поймёшь, что вот он – нормальный? Как вообще понять, что человек нормальный, ведь нет единого, универсального примера, нет человека, на которого все должны равняться… разве что…. Бог, но ведь мы его даже не видели, хотя хотели бы, а он не хочет спуститься. А может, Бог это женщина…. опять стихи на ум пришли…

Если Бог это дивная женщина,
Тяжело Ей такое житьё.
Как, должно быть, душа покалечена,
Как же сердце болит у Неё.

На глаза надевает повязочку,
Чтоб не видеть страданий кругом –
Пережить эту страшную сказочку
И подсесть на таблетки потом.

Все мы Ею, беднягой, любимые.
Жаль, с небес к нам сойти не смогла:
Налетели б толпой одержимые
И раздели её догола.

Потому и приходится плакаться
Ей в подушку опять и опять,
И за то, что умна и красавица,
Лишь себя горячо проклинать.

Меня только стихи и успокаивают. Я начала писать в двенадцать. Первое стихотворение я тут же захотела сжечь, оно мне показалось таким глупым. Что-то про солнышко, про цветочки, про любовь… про то, как это здорово – любить! Тьфу ты! Сжечь не смогла, я его в смартфоне напечатала. А вот душу мне сжечь смогли. Смогли. Вроде, большая душа была, а так быстро сожгли… тогда пламя никто не потушил. а теперь – поздно. Я никогда не выйду замуж, никогда не рожу детей, я всегда буду слать нахер тех, кто считает меня в чём-то неправильной и позволяет мне оскорбить себя. Я буду бороться за свои права, начиная проблемой домашнего насилия и кончая увеличением женских туалетов. Я буду бороться. Я борюсь.


(В комнату входит Рома. Дина не замечает его появления. Рома несёт в руках икону. Падает на колени, молится, плачет. Дина не обращает внимания).

Рома. Боже, прости, прости меня, я не хотел, чтобы так всё вышло, я не хотел, чтобы Алевтина так пострадала, я не хотел уводить Дину, я не знаю, зачем так поступил. Я очень испугался, Боже, ты ведь тоже бы испугался на моё месте, или нет, ты бы не испугался, но ты сильнее меня, и ты бессмертный, а я, а я молод и хочу просто получить образование и хорошую работу. Я знаю, ты меня, наверное, ненавидишь, но, Господи, я, я не хотел. Скажи, что мне тебе отдать? У меня же ничего нет. Даже девственности нет, потому что я летом в ночном клубе по пьяни потерял её… с милфой какой-то, даже не помню, как зовут… потерял...  Всё потерял. Боже, научи меня любить. Никто, кроме тебя, не знает, каково это. Я даже иногда сомневаюсь в том, знаешь ли ты. Я глупый, наверное, поэтому и сомневаюсь. Будь я умным, я бы никогда не сомневался в тебе. Господи, почему ты не всех делаешь добрыми и умными? Из чего ты нас лепишь, из глины? Может, глина какая-то не та, может, просто глина не та, а ты не видишь, слепой!!! (Рома бьёт в стену). Ни черта ты не видишь, иначе бы не было такого п**еца! Мне завтра английский сдавать, какой тут к чёрту английский, когда я проклят?! (Остывает, злобно). Жорка грёбаный. Убью его. Убью. Убью…
(в комнату входит Алевтина. Ни Дина, ни Рома не замечают её).
Алевтина. А ведь только здесь вчера сидели, в карты играли. И так хорошо было поначалу. Даже когда я проиграла, было хорошо, а потом. А потом – полный пи**ец!
Я теперь очень понимаю Дину. Но мы стараемся не пересекаться. Мне стыдно за свою наивность, ей – видимо, за то, что не смогла помочь мне. Она даже не знает, что Жоре ничего не удалось, а расскажи про ментов, объявившихся из ниоткуда – не поверит ведь. Так быстро мы все перессорились. Так просто. Хотя что там перессорились, врагами стали навсегда.

(В комнату входит Жора в отличном настроении. Его никто не замечает – ни Дина, ни Алевтина, ни Рома).
Жора. Когда мне было семь лет, я начал смотреть порно. Они же в открытом доступе, жмякнул, что тебе есть восемнадцать – и смотри. Я поначалу не нажимал, я думал, что это нехорошо – врать каким-то взрослым дяденькам, что ты сам дяденька, а не ребёнок. Пару раз не нажимал, а на третий нажал, и столько всего интересного открылось моим детским глазам и неподготовленному сознанию. Особенно мне стало нравиться смотреть, как девушек мучают. Обнажённых и беззащитных… я и в мед поступил только затем, что тут девушек красивых много. Долбаные менты, откуда они только взялись? Как же я испугался тогда! А теперь мне всего расхотелось. Даже жить почти расхотелось. Почему почти? В ад не тороплюсь. Единственный случай, когда в очереди подольше постоять хочу. На задницы  всяких женщин лёгкого поведения полюбоваться. На Алевтину не полюбуюсь уже – её, видимо, в рай будут продвигать. Неприкосновенная она. Завидую ей: любить умеет. Да что я за хрень вообще несу. Я ж атеист. Потому что медик. Да и медик, потому что атеист. Всё супер. Мне даже отчисляться не надо. Сами отчислят: за неуспеваемость. У меня ж долгов куча. Просто не рассказывал никому. Толку-то об этом трындеть.

Дина (одета в коробкую юбку). Недавно старшая сестра рассказала мне, что в одной социальной сети ей попалось видео, где очень красивая весёлая девушка танцует на улице. Лето, жара плюс 30, поэтому девушка в довольно короткой юбке. Под этим видео куча негативных комментариев и оскорблений в адрес девушки. Девяносто их процентов от мужчин, десять – от женщин. Из-за чего? Наверное, у большинства негативно высказывающихся девушек это зависть. Они запрещают такое себе, нужно запретить и другим. Ещё таким женщинам  обязательно нужно оскорбить её, почувствовать благодаря этому, что ты лучше её, законопослушнее, правильнее, чище, рациональнее, ответственнее, сдержаннее, гораздо вернее и преданнее своему мужчине, если таковой имеется, скромнее, совестливее, чутче, добрее, дальновиднее, снисходительнее, великодушнее, спокойнее, нравственнее, ментально и психически здоровее, последовательнее, сдержаннее, красивее (а ей, чтобы не выглядеть менее красивой, приходится ноги оголять), успешнее, намного умнее, мудрее, тактичнее, любвеобильнее, толерантнее, практичнее, полезнее для общества… и
и ещё много-много разных комплиментов себе.
Мужчины часто оскорбляют  ещё жёстче. Пока одни из них восторгаются красотой, талантом и жизнерадостности девушки, другие вешают на неё ярлыки. Мол, проститутка она, позорница и тому подобное, перечислять можно долго.
Мотивы мужчин, пожалуй, понять сложнее.
Одно можно сказать точно: все они обижены на женский пол. А за что, это уже только их дело. Но с огромной долей вероятности, ни одна девушка в короткой юбке не избежит хотя бы пары словесных оплеух, это в лучшем случае.
Предательская короткая юбка – каким, оказывается, демоном становишься, надевая её! Интересно, снимали ли они на камеру Альку? Вроде как нет. Если сняли бы и выложили в соцсети – сколько бы негативных комментариев она набрала! Вот проститутка, в бикини одном купается! Может, ей в шубе нырять?

Алевтина. Я теперь поняла, что мне нужно держаться подальше от мужчин. Я никого не агитирую, никого не заставляю делать так же, но я боюсь. Я боюсь мужчин, мне нужно к психологу после пережитого, рассказать о случившемся. Только не к вузовскому. Я заметила, что он даже не здоровается со студентками. Женоненавистник какой-то. Мне нужен психолог-женщина. А денег на него нет. Вроде бы глупость – “меня пытался изнасиловать однокурсник, но не смог”. А мне страшно. Жутко. Всю ночь не могла уснуть, только под утро уснула. Соседке, Варе рассказала. Она спросила, почему я не отдалась ему, раз любила. Вот странная!
Дурдом какой-то. Без заведующего. Либо заведующий тоже сумасшедший.

Рома. Я чувствую, что сейчас единственная цель всей моей жизни – это сделать Жоре очень больно. Мне нравится Алевтина. Она и раньше мне нравилась, но теперь ещё сильнее. Как в бикини её увидел – сразу сильнее полюбил. Она ещё почему-то всё время ходит в одежде с длинными рукавами, я думал, у неё псориаз там какой-нибудь или что-то подобное. Оказалось, что нет. Талия у неё стройная такая, почти осиная, грудь аккуратная, ножки тоненькие. Я хотел её спасти. Правда хотел. Но на Жориной стороне лежал топор. Разве мог я знать, что этому упырю в голову придёт. Мы с ним никак не общались с того обстоятельства. Он какой-то странный, в себя ушёл, в учебники. А я молча готовлю план мести. К Алевтине тоже не подходил: стыдно. А Дина назвала меня ублюдком, избила и искусала меня, пока я рот ей затыкал и уводил её, и всё. Не знаю, не накатала ли заяву. Хотя что я-то сделал. Я, может, нам обоим жизнь спас от этого зверя с топором. Чёрт его знает.

Жора. Ромка от меня совсем отвернулся, про девушек даже не говорю. Обиду они все затаили, чувствую. Но не только на меня, друг на друга тоже. Не парьтесь, чуваки, меня всё равно скоро отчислят. А если нет, то придётся серьёзное моральное усилие сделать: отчислиться самому.



КАРТИНА 5
Небольшой сквер на территории общежития. Идёт пушистый снег. Алевтина сидит на скамейке и задумчиво смотрит вдаль. На коленях у неё литературный журнал. Закрытый. Рома издалека замечает Алевтину и подходит к ней. Стоит рядом. Алевтина замечает его и никак не реагирует. Молчание.

Рома. Привет.
Алевтина. Ты так долго молчал, что уже можно и “пока” сказать.
Рома. Алевтина, мне ужасно, ужасно стыдно перед тобой.
Алевтина. Интересно, с чего это совесть проснулась? Она же так спокойно спала, крепко-крепко.
Рома. Алевтина, я понимаю, что полный урод и мне нет прощения. Я клянусь, что если я даже буду умирать и ты мне никак не поможешь, хотя это будет в твоих силах, то я не стану на тебя злиться.
Алевтина. Конечно, не станешь, ты же в таком случае умрёшь. Мертвецы не злятся.
Рома. Алевтина, если бы ты знала, как я благодарен тебе за то, что ты просто говоришь со мной после всего этого. И если даже твоя речь будет состоять из одних оскорблений, то…
Алевтина. Не слишком ли много “если”?
Рома. Да, видимо, так. Послушай, я не мог не повиноваться: у него рядом лежал этот долбаный топор… и ещё он так смотрел злобно. Это не оправдание, но я просто хочу, чтобы ты знала, что я не хотел так поступать.
Алевтина. Почему ты не отпустил Дину и не убежал один? Почему ты не предоставил ей свободу выбора?
Рома. Я испугался за неё.
Алевтина. А на меня тебе было плевать.
Рома. Алевтина, ну я не понимаю, как мне искупить свою вину. Давай я на колени встану (встаёт на колени)
Алевтина. Вот ещё, встань. Имей достоинство. Больно нужны мне твои колени. (Рома встаёт).
Рома. Уверена?
Алевтина. Боже.
Рома. Может, ещё разок?
Алевтина. Ты прикалываешься, что ли, Ром? Послушай, я верю тебе. И даже понимаю тебя. Но ты поступил подло. Не настолько, насколько Жора, конечно, но подло. Жору я любила, а теперь презираю. А ты для меня как был пустым местом, так и остался, уж извини за прямоту. Просто ты всё усложняешь. А не нужно. Жизнь проще. Жора чуть не изнасиловал, а ты не помог, и Дине помешал помочь мне.
Рома. Ясно. Расскажи хоть, как сдала английский?
Алевтина. На пять.
Рома. Молодец, поздравляю!
Алевтина. А ты?
Рома. А я завалил.


КАРТИНА 6
К Алевтине и Роме подходит Жора.
Жора. О, старые знакомые, привет!
Рома. А не пойти ли тебе?
Жора. Ох как заговорил! Ромка! Ты друг мне или как?
Рома. Враг.
Жора. Ты теперь с ней, что ли? Вот Алевтинка, вот шаболда! Сначала мне в любви призналась, а оказывается, со всей общагой уже перетрахалась!
(Рома набрасывается на Жору с кулаками. Жора замахивается, но промахивается, Рома бьёт Жору в челюсть, тот демонстративно падает, стонет. Подходит Анатолий Ильич, учитель по английскому языку, который только что отправил Рому на пересдачу).
Анатолий Ильич. Что это ты здесь устроил, Роман?! Мало тебе пересдачи, ты ещё драки захотел!
Рома. Он оскорблял Алевтину. И приставал к ней.
Алевтина. Это правда, Анатолий Ильич. Он ко мне приставал и собирался изнасиловать.
Анатолий Ильич. Так, и ты, и ты (показывает на мальчиков), оба, послушайте меня внимательно. Ты, Георгий, сейчас отправишься со мной прямиком к ректору на ковёр. Но на ковре будешь стоять только ты, а я уйду. Надеюсь, больше я тебя тут не увижу. А ты, Роман… С тобой труднее.
Алевтина. Анатолий Ильич, он мне наоборот помог. Спас меня.
Анатолий Ильич. Да вот в том-то и дело. На пересдачу-то я уже отправил его. А теперь хочу ему тройку поставить. Мужик потому что. Ну, я. Не он. Он-то ещё мальчишка, соплежуй, английский не знает. Но как мужик я уважаю то, что он за тебя заступился. Поэтому трояк ему нарисую.
Рома. Спасибо вам большое, Анатолий Ильич. Я теперь всегда буду девушек защищать.
Анатолий Ильич. Ты английский давай учи, охламон. Тройка это огромный аванс. Летом буду жёстче спрашивать.





КАРТИНА 7
Весна. Городской парк. Алевтина и Рома прогуливаются, держась за руки.

 
Алевтина. Слушай, Ром, а я ведь не знаю, когда у тебя день рождения.
Рома. Четвёртого марта.
Алевтина. Что? И ты не сказал??? Ром, это же две недели прошло. С прошедшим, получается!
Рома. Спасибо.
Алевтина. Как тебе только удалось скрыть от меня? А главное, зачем…
Рома. Алевтина, мне до сих пор стыдно перед тобой.
Алевтина. Да ладно тебе, хватит уже стыдиться. Я давно простила тебя. Ты же знаешь. (обнимает его). Мы же уже второй месяц с тобой встречаемся.
Рома. Да.
Алевтина. Зови меня уже просто Аля.
Рома. Хорошо, Алевтина.
Алевтина. Дурак.
Рома. А у тебя когда день рождения?
Алевтина. Двадцать девятого сентября.
Рома. Ого! Ты скорпион?
Алевтина. Весы, если точнее.
Рома. А, ну да…
Алевтина. Ром, а ты меня любишь?
Рома. Конечно, люблю.
Алевтина. Даже если я какую-нибудь глупость сделаю?
Рома. Конечно.
Алевтина. Даже если я тебя заставлю сделать какую-нибудь глупость?
Рома. Да... Если это не запрещено Уголовным кодексом.
Алевтина. Я хочу пробежаться босиком по лужам.
Рома. Я не против.
Алевтина (снимая обувь). Так я хочу вместе с тобой…
Рома. Мне тоже разуться?
Алевтина. Да. Сможешь?
Рома. Мы же простудимся.
Алевтина. Нет. Я вон в прорубь окуналась, не простудилась. Кстати, окунаться мне понравилось. Боевое крещение в какой-то степени. Ну что?
(Рома нерешительно снимает ботинки).
Рома. А куда побежим?
Алевтина. Давай за ветром.
(Рома и Алевтина босиком бегут по мартовским лужам. Смеются. Они весело кричат, их крики приглушает ветер).
Алевтина. Мы его перегоним.
Рома. Ты уверена?
Алевтина. Да!
Рома. А зачем нам его обгонять?
Алевтина. Я не знаю, но я хочу!
Рома. А зачем ты хочешь?
Алевтина. Я этого никогда не пойму!
Рома. И слава богу!
Алевтина. Рома, а ты умеешь летать?
Рома. Кажется, теперь да!
Алевтина. И куда мы полетим?
Рома. Давай к солнцу!
Алевтина. А нас не обожжёт его лучами ?
Рома. Нет!
Алевтина. Тогда полетели!
(Рома и Алевтина улетают к Солнцу)



ЗАНАВЕС