12 часовая смена

По рельсам, вросшим намертво в гранит,
Где Обь с Бией обнялись у причала,
Вагон двести тридцать один звенит,
Включая день свой строго от начала.

Он не из новых, этот синий борт,
Скрипит сустав на вираже знакомом.
Но он выходит строго на рекорд —
Двенадцать часов следовать по томам
Расписанных до мелочи минут,
Сцепляя кольца улиц воедино.
Дарья и Катя здесь бессменно ждут
У турникета или пульта клина.

За рычагом — Дарья. Тверда рука.
Сменяет утро сумеречный час.
Ее глаза глядят издалека,
Она с дорогой бийской родилась.
Знакомый профиль, выверенный газ,
И голос сел от рации к полудню.
Она за смену выручала нас
Не раз, когда мы блудили в будни.

А где-то сзади, средь людской реки,
Где давка, жарко, сумки да баулы,
Кондуктор Катя крутит номерки,
Чтоб ровно по копеечке вернула
Трамваю жизнь ее нелегкий труд,
Билетик отрывая аккуратно.
Они двенадцать каторжных минут
Не отдыхают, это так понятно.

От «Пятачка» до ТЦ «Планета»,
От переулков старых до вокзала,
Им прятаться от холода и света
Судьба сама навеки приказала.
Мороз крещенский или летний зной,
Дожди секут стекло косою жесткой —
Вагон идет привычною весной
По графику, по ниточке извечной.

Двенадцать часов. Ни присесть, ни прилечь.
Лишь стрелки часов да мельканье огней.
Спина затекает, немеет предплечье,
И лица сливаются в сотнях теней.

Обычный маршрут. Никаких кинолент.
Усталые плечи под форменной тканью.
Дарья и Катя — живой монумент
Работе простой, но такой неслучайной.

Стучат колеса: «Надо-держись».
В кабине Дарья борется со сном.
«Обилечены!» — ей вторит Катя-жизнь,
Согретая скупым вагонным теплом.

Когда последний пассажир сойдет,
И парк ночной поглотит гул трамвая,
Их смена кончится. Но завтра вновь придет
Двести тридцать первый, фары зажигая.

И снова Дарья снимет пломбу с пульта,
И Катя улыбнется первым лицам…
Земная, негромкая эта культя —
Надежно городское время спица в спицу.