Сжала руки под тёмной вуалью... Ахматовой

Я помню эту ночь. Я помню каждый звук.
Твои шаги по лестнице. Твой стук.
Вуаль на тёмных волосах, как дым,
И я уже тогда был для тебя чужим.

Ты напоила чем-то терпким — не вином,
А той печалью, что узнал потом.
Она горчит до сих пор на губах,
Хотя прошло полжизни. Просто прах.

И у ворот — ты закричала.
Не мне. Скорее, в пустоту.
И я стоял. И ты стояла.
Под этим небом. На ветру.

Сжала руки под тёмной вуалью...
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Да я и не забыл.
Тот шёпот твой — он до сих пор в груди.
Твои слова: «Уйдёшь — я умру».
И мой ответ. На том ветру.

Я улыбнулся. Спокойно. И жутко.
Ты не заметила — у меня внутри будто
Всё оборвалось. Но я сказал вслух
То, что спасало. Не голос — дух.

«Не стой на ветру». Помнишь? Я знал:
Ты простынешь. А я не желал
Тебе зла. Даже в эту минуту.
Я просто знал: мы не будем как будто.

И у ворот — она кричала.
Не мне. Скорее, в пустоту.
А я стоял. И ты стояла.
Под этим небом. На ветру.

Сжала руки под тёмной вуалью...
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь.
Искривился мучительно рот.
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Ты крикнула: «Шутка! Всё, что было.
Уйдёшь — я умру.»
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне...

Не стой на ветру.

Сжала руки под тёмной вуалью...
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.