Мориада

- ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН В СТИХАХ -

Пролог

Суровый сахалинский брег
Скрывает свой гранитный век,
Свинцовой пеной бьет прибой
В холодный камень вековой.
Здесь океанский дышит вал,
Туман укрыл оскалы скал,
Полсотой параллели шрам
Разрезал море пополам.
Границы чертит человек,
Деля по картам русла рек,
Но сохраняет память вод
Тот давний, нерушимый год!

Сквозь толщу вод, сквозь соль и ил
Заметен облик прежних сил.
Ржавеет киль на глубине,
Покрытый илом в тишине.
Пустует спонсон боевой —
Орудий Канэ ряд немой.
Металл сдается под волной,
Укрыт зеленою травой.
Железо рушится на дне,
В холодной, сумрачной волне,
Но подвиг истинных сынов
Не растворится средь валов!

Шумит Анивский океан,
Вздымая пепельный туман.
Пролив неистово ревет,
В пучине прошлое живет.
То гул машин издалека
Доносят мрачные века,
И канонады тяжкий стон
Вплетается в тревожный сон.
Обманчив тихий плеск воды,
Она скрывает все следы,
Но вечно в памяти жива
Империй скорбная глава!

В столицах, средь дворцовых зал,
Никто беды не предрекал.
Твердили: «Малая война
Побед блистательных полна!»
Казалось: грянет краткий бой,
И враг отступит сам собой.
В умах царил пустой дурман,
Великосветский злой обман.
Но вместо лавров и венцов
Принес Восток чреду гробов.
Слыла «победною» война,
Но гибель принесла она!

Простой народ, покинув дом,
Шел под шрапнель на перелом.
Сквозь топь, и кровь, и стужу зим
Шагал под небом роковым.
Шел офицер на лютый шквал,
И долг присяги исполнял,
Но с каждым залпом батарей
Теряла Русь своих детей.
Всё глубже зрела пустота,
Сгорала прежняя мечта.
Бледнел священный лик Царя
Во тьме чужого алтаря!

Матрос, крестьянин и солдат
Смотрели в сумрачный закат.
Сословий стерся гордый след
В огне одних суровых бед.
Вдали от родины своей
Они несли кошмар ночей,
В душе рождая горький гнев,
Как бури яростный напев.
Тот край, пылающий вдали,
Стал раной для родной земли.
И этот азиатский фронт
Обрушил русский горизонт!

Пронесся век. В пучине лет
Империй стерся яркий след.
Менялся цвет чужих знамен
В водовороте злых времен.
Полсотой параллели свод
Сменил хозяев и господ.
Великих войн стальной каток
Сминал и Запад, и Восток.
Границы — лишь штрихи бумаг,
Их перечертит новый враг,
Но Честь не знает сроков лет,
Она — немеркнущий завет!

Пылится в Питере архив,
Где канцелярии мотив
Пытался правду зачеркнуть
И исказить святую суть.
Забыт жестокий тот указ,
И судьи скрылись с наших глаз.
Но память сахалинских гор
Хранит немеркнущий костер.
Суд человеческий земной
Выносит приговор слепой,
Но суд Истории велик —
Он ценит духа светлый лик!

Туман Анивы тает вдруг,
И размыкает время круг.
Назад, в четвертый славный год
Врывается водоворот!
Раздался тяжкий стук машин —
К нам «Новик» рвется из пучин!
Из Порт-Артура на прорыв
В Корсаковский спешит залив.
Пусть смолкнет гул минувших лет,
Оставив лишь туманный след,
Вздымает шторм из синих вод
Тот девятьсот четвертый год!

Глава 1. Последняя гавань

В кольце удушливой осады
Зажат израненный Артур.
Снарядов вражеских каскады
Сметают камни амбразур.
Стоят в заливе корабли,
Японский флот замкнул фарватер,
И в сопках стонущей земли
Зияет от снарядов кратер.
Законы мужества суровы,
Когда смыкаются оковы:
Коль суждено пойти ко дну,
Мы с боем бросимся в волну!

Решенье высших офицеров
Звучит как выстрел в тишине:
Без долгих споров и примеров
Прорваться к северной волне!
Приказ звучит: держать на норд,
Сквозь заграждения и мины,
Оставить обреченный порт,
Прорвавшись в водные равнины.
Когда исчерпана защита
И мощь фортов почти разбита,
Приказ гласит: идти вперед,
Спасая Честь и русский флот!

Кипит расстрелянное море,
Японский флот замкнул кольцо.
И в этом гибельном просторе
Смерть дышит каждому в лицо.
Убит наш адмирал в сраженье,
Горит пробитая броня.
Эскадра терпит пораженье
В кольце из стали и огня.
Когда решимость надломилась,
И смерть над мачтами склонилась,
Фарватер превратится в ад,
Где робкий повернет назад.

Армада движется обратно
Под сень израненных фортов,
И отступленье безвозвратно
Для поврежденных корпусов.
Но «Новик», крейсер быстроходный,
Отверг спасительный позор.
И Шульц, решеньем благородный,
Направил в океан свой взор.
Кто честь пред страхом не склоняет,
Тот сам судьбою управляет.
Закон для храбрых нерушим:
Мы лучше с боем догорим!

Решенье принято мгновенно:
Прорваться в Тихий, на Восток!
Свой путь продолжив дерзновенно,
Вступить в отчаянный бросок.
Корейский тесный путь заказан,
Там караулит вражья сеть.
Но крейсер с робостью не связан,
Он может бурю одолеть.
Кто перед роком не пасует,
Тот путь победы сам рисует:
Лишь тот достоин жить в веках,
Кто навсегда смиряет страх.

Тяжелый флот уходит к базе,
Под щит израненных твердынь.
Но «Новик» в этой страшной фазе
Рванулся в океана синь.
Проложен долгий путь окольный
В обход засады и огней.
Стремится крейсер своевольный
Прорваться к Северу скорей.
Кого не сломят ни блокады,
Ни смертные в пути преграды,
Тому подвластен даже рок,
Чей курс проложен на Восток!

Горит вдали густой туман,
Где порт в осаде задыхался.
Сквозь дым и вражеский капкан
Наш «Новик» в море прорывался.
Котлы ревут, неся сквозь мрак
Надежду в огненном горниле,
Бессилен здесь японский враг,
Весь ход отдав машинной силе.
И только скорость — верный щит,
Когда кольцо врагов грозит.
Спасает сталь от их огня,
В преддверьи гибельного дня.

Иссяк в пути угля запас,
В поту чернеют кочегары.
Машины стонут в этот час,
Снося жестокие удары.
Котлы Шихау бьет износ,
Сдает прожженная обшивка.
Идет корабль наперекос,
Его надежда слишком зыбка.
Но воля крепче, чем металл,
Сильней, чем бешеный накал.
И дух матросский не сломить,
Его воде не поглотить!

Прошли японские проливы,
Сквозь Лаперуза злой туман.
Вдали чернеют гор массивы,
Их омывает океан.
Угрюмо смотрит Сахалин,
Встречая «Новик» из тумана.
Он средь бушующих пучин
Встает как призрак океана.
Кто ищет гавань в час беды,
Уйдя от гибельной среды,
Того встречает край родной
Свинцовой хладною волной.

Корсаков дремлет в тишине,
Свой старый пирс воде подставив.
Спит телеграф в глухой стене,
Тревоги прошлого оставив.
Покоятся вдали холмы,
И спят далекие заставы.
Укрывшись от военной тьмы,
Уснул форпост большой державы.
Но этот мирный, тихий сон
Дыханьем смерти обречен.
Обманчив бухты сей покой, —
Империя горит войной!

На мостик вышел капитан,
Фон Шульц глядит на скалы хмуро,
Оставив за кормой туман,
Прорвав блокаду Порт-Артура.
Внизу пустеет черный прах,
Угля осталось слишком мало.
Скрывать нельзя грядущий крах,
Идти на север не пристало.
Когда в печах не бьется жар,
И не питает трубы пар,
Тогда морской гигант стальной
Мишенью станет островной!

С постом связались в тот же миг,
Прося начальника подмоги.
Услышан был спасенья крик,
Исчезли страхи и тревоги.
Забыв про отдых и покой,
Вручную с баржи уголь носят.
Идет работа день-деньской,
Они пощады здесь не просят.
Приказ звучит, сомненья прочь,
Работа не стихает в ночь.
Пред боем часа нет ценней
В преддверье роковых огней!

Весь местный уголь — словно прах,
Идет погрузка очень туго,
Несут корзины на руках,
Сменяя у печей друг друга.
Сквозь люки сыплется утиль,
Сжигая тающие силы,
Стоит невыносимый штиль
В утробе угольной могилы.
Часы бегут, не зная сна,
Вдали мерещится война.
Как порошок сухой в руках,
Уходит время на часах.

Кипит работа на пределе,
С матросом мичман делит груз,
Сплотились в этом тяжком деле,
Скрепив невидимый союз.
Максимов здесь вникает лично,
Расчеты строит на ходу,
Руководит людьми отлично,
Встречая общую беду.
В труде стираются чины,
Все перед гибелью равны.
Осталась флотская семья,
Морского братства сыновья.

Он не склонился пред бедою,
В его глазах — немая сталь.
Своей недрогнувшей рукою
Он чертит путь в морскую даль.
Вся наша флотская закалка
Живет в груди его сейчас,
Своей судьбы ему не жалко
В суровый, судьбоносный час.
Достоин офицерский чин
Не для парадных величин.
Он виден в гибельном бою,
Стоя у смерти на краю!

В глухом отсеке лазарета,
Хирург Лисицын молча ждет,
В лучах искусственного света
Он инструменты достает.
Раскрыты бинтовые скатки,
Готов хирургов арсенал,
Чтоб в предстоящей жуткой схватке
Смягчить губительный металл.
Врач принимает этот бой
Борясь с безжалостной судьбой,
И с милосердием в руках
Он побеждает смерть и страх.

На стеньге, стоя над волнами,
Сигнальщик смотрит в горизонт,
И видит дым за облаками,
Идущий словно вражий фронт.
Растет угроза над заливом,
Чернеет вражеская тень,
И с этим гибельным порывом
Мрачнеет сахалинский день.
Тревожный клич порвал покой,
Зовя матросов в страшный бой,
И, словно вызов тишине,
Готовя палубу к войне.

Японский крейсер показался,
«Цусима» входит на простор.
Над синей гладью он поднялся,
Готовя пушечный террор.
Тяжелый борт отрезал воды,
Своей стальною пеленой,
Лишая крейсер наш свободы,
Перед корсаковской землей.
Враг перекрыл в свободу путь,
И море нам не обмануть.
Он предлагает выбор свой:
Позорный плен иль смертный бой.

Звенит над палубой тревога,
Канат обрублен в тот же час,
Морская впереди дорога,
Фон Шульц отдал стальной приказ.
Окончен труд, грядет расплата,
В котлах вскипает мощный пар.
Навстречу залпам супостата
Готовясь нанести удар!
Наш «Новик» выбирает бой,
Пред грозной вражеской стеной.
Свой флотский флаг он не спустил,
Не убоявшись вражьих сил!

Машины ход дают надрывно,
Корабль ложится в разворот.
Враг надвигается массивно,
Встречая пушечный поход.
Дистанция теперь короче,
Идет «Цусима» напролом,
Стволы глядят чернее ночи,
Грозя немыслимым огнем.
Послушен он рулю стальному,
Взлетая к небу грозовому,
Пронзая грудь соленых вод,
Наш крейсер движется вперед!

Стволы Канэ огнем сверкают,
Свой первый отправляя гром.
Вода фонтанами вскипает
От перелетов за бортом.
Снаряды бьют, пока что мимо,
Рвут волны прямо на куски.
Стена удушливого дыма
Сжимает легкие в тиски.
Дым застилает солнце мглою,
Нависнув над седой волною.
Отсчет для судеб начат тут,
Когда орудия ревут.

Огонь наводит наш Максимов,
Сквозь дым и пушечный обстрел.
Среди бушующих разрывов
Берет противника в прицел.
«Цусима» взрывом содрогнулась,
Застлав надстройки все в огне.
Удача русским улыбнулась
На этой гибельной волне.
Победу строит хладнокровье,
Встречая смерть у изголовья.
И глазомер сквозь этот ад
Ведет в цель яростный снаряд.

Броню врага крушат снаряды,
Вдоль ватерлинии пробой.
Разрушены в огне преграды,
Пылает жар над их кормой.
Японский крейсер накренился,
Густой пожар над ним горит.
Металл от взрывов прокалился,
И борт зияющий дымит.
Склонился крейсер над водою,
Охвачен огненной бедою.
Теряет он былую спесь,
Едва ли уцелеет здесь.

Снаряд японский борт ломает,
Пробив подводную броню.
Вода отсеки затопляет,
Предав часть палубы огню.
Осколки по отсекам свищут,
Бушует яростный пожар.
Во тьме людей погибель ищет,
Наносит враг слепой удар.
Металл от попаданий стонет,
Но чести флот наш не уронит.
Пусть бьет снаряд сквозь пену волн,
Наш экипаж отваги полн.

Внизу, в холодной трюмной клети,
Вода вливается рекой.
Но моряки в суровом свете
Вступают с ней в неравный бой.
Матросы пластырь тянут смело,
Работают под артогнем.
Спасают крейсер свой умело,
Сражаясь с ледяным ручьем.
Геройство скрыто под водою,
В борьбе с невидимой бедою.
В затопленных отсеках тут
Матросы судно берегут!

Получен крен, для них опасный,
«Цусима» гасит жар котла.
И враг отводит лик ужасный
Из-под прицельного ствола.
Уходит в море, отступая,
Спасая раненый свой борт.
И даль туманная слепая
Скрывает вражеский эскорт.
Дуэль окончена по праву,
Враг не нашел на нас управу.
От сахалинских берегов
Отброшен строй морских врагов!

На рейд Корсакова во мраке
Усталый возвратился борт,
В жестокой и кровавой драке
Он отстоял залив и порт.
Затоплен румпель ледяною,
Тяжелой, гибельной волной,
И мрак сгустился над кормою,
Котлы сдают перед бедой.
Достался страшною ценой
Триумф над вражеской броней.
Корабль ранен в сердце прямо,
Но флаг удержит он упрямо.

Идет ремонт во тьме полночной,
Горят неярко фонари.
В работе трудной и бессрочной
Матрос не дремлет до зари.
В глухом и тесном лазарете
Хирург Лисицын жизнь спасет,
При тусклом керосинном свете
Смертельный холод отведет.
И эта ночь полна борьбы,
Под властью гибельной судьбы.
За каждый градус крена тут,
За жизнь матросов бой ведут!

Прорыв на север невозможен,
К Владивостоку нет пути.
Наш крейсер тяжело стреножен,
Беду никак не обойти.
Предел машинам здесь положен,
Залиты топки под водой.
Сценарий дерзкий уничтожен
Тяжелой, ледяной волной.
Железо сбавило свой пыл,
Исчерпан весь остаток сил.
И пар уступит в темноте
Холодной, гибельной воде!

Встает рассвет над океаном,
Залива тает пелена.
И над стальным морским титаном
Вздыхает тихо глубина.
Туман над морем отступает,
Залив становится светлей,
И солнце робкое сияет,
Встречая гордость кораблей.
Несет с собой грядущий день
Угроз и бедствий злую тень.
На сахалинском рейде тут
Нас испытанья снова ждут!

На синей глади горизонта
Японский вырос силуэт,
Закрыта линия ремонта,
И меркнет вновь надежды свет.
Сверкает хищный борт из стали,
Подходит гордый «Читосэ»,
Чтоб мы надежды растеряли
В его убийственной красе.
Привел враг новый борт сюда,
И неизбежна с ним беда.
Чтоб то, что начато вчера,
Окончить с самого утра!

Пробитый борт уже не пустит
Наш крейсер в море на простор,
И ветер горестно опустит
Суровый рока приговор.
Уйти нельзя, и бой открытый
На глубине нельзя принять.
Наш «Новик», пушками избитый,
Не в силах от врага бежать.
Когда маневр не совершить,
И ход назад не обратить,
Осталось нам принять сейчас
Тяжелый, гибельный приказ!

Оценит капитан мгновенно,
Что ждет корабль на глубине.
В открытом море несомненно
Погибнет судно на волне.
Дать бой сейчас на синих водах —
Погибель верная для всех.
Уйти ко дну в стальных невзгодах,
Отдав Японии успех.
Но мудрость высшая в чести —
Своих людей в беде спасти.
Не стать добычею врагов,
Храня и честь, и моряков!

Звучит приказ фон Шульца строго,
Направить судно на пески.
Закрыта в море нам дорога,
И рвется сердце от тоски.
Матрос ложится на штурвал,
Машина стонет в тишине,
Корабль режет пенный вал,
Навстречу мели по волне.
Повернут руль к земле родной,
И берег видится стеной.
Уйдя от гибельных оков,
Спасает отмель моряков!

На малом ходе режет воды
Наш опаленный богатырь.
Пройдя сквозь бури и невзгоды,
Он входит в мелководья ширь.
Скользит по отмели металл,
Стихает за кормой вода.
Утих орудий злобный шквал,
И отступает прочь беда.
Металл касается песка,
Опора стала так близка.
И сахалинский твердый грунт
Смирил морской жестокий бунт.

Наш киль врезается в породу,
Найдя спасительный причал.
Оставив гибельную воду
И пушек яростный металл.
Корабль зафиксирован твердо,
В песке стоит его броня.
Он принимает участь гордо
В лучах спасительного дня.
Наш крейсер больше не потонет,
В пучине темной не застонет.
Трофеем не достаться им,
Японским крейсерам чужим!

«Читосэ» замер у преград,
Грохочет пушками надсадно.
Бросает издали снаряд,
И злоба гложет беспощадно.
Снаряды падают в залив,
Фонтаны пены поднимая.
Японец, злобу затаив,
Стоит, бессилье понимая.
Орудий вражеских металл
Теперь совсем бессильным стал.
Пред точным знанием глубин
Пасует хищный исполин!

В ответ летит стальной снаряд,
Корма огнем врага встречает.
Орудья русские гремят,
И крейсер метко отвечает.
Японский крейсер сбавил ход,
Урок усвоив не напрасно.
Он знает: боевой расчет
Стреляет метко и опасно.
Пусть крейсер замер на мели,
И прочно скованы рули.
Хоть он изранен и затих,
Но не лишен зубов стальных!

Команда спасена от вод,
От смерти в ледяной купели.
Закончен гибельный поход,
Достигли мы заветной цели.
Стволы и пушечный запас
Теперь спасаем мы для суши.
Настал для нас суровый час,
Что закаляет наши души.
Маневр рискованный спасен,
И в полной мере воплощен:
Жива команда и металл,
Чтоб встретить боевой финал!

Сурова правда в этот час:
Без дока крейсер не исправить.
Иссох спасения запас,
Его на ход нельзя поставить.
К заливу новые суда
Японец вывел на подмогу.
Грядет последняя беда,
Закрыв в спасение дорогу.
Без дока обречен стоять,
И смерть на рейде принимать.
Он станет каменной мишенью
Под вражеской зловещей тенью!

В кают-компании глухой
Фон Шульц собрал совет суровый.
Сплотились братья пред бедой,
И каждый к гибели готовый.
Там врач и мичман тихо ждут,
Храня тяжелое молчанье.
Они корабль не предадут,
Готовясь встретить испытанье.
В тиши, в сиянии свечей,
Без лишних, пафосных речей,
Судьба всей гордости решится,
Корабль под воду погрузится!

Фон Шульц встает, суров и строг:
«Затопим крейсер мы на грунте!
Войне подводим мы итог,
В последнем, неизбежном бунте!
Орудья снимем на песок,
Спустить наш стяг лишь пред водою.
Окончен наш морской бросок,
Мы проиграли бой с бедою.
Уж лучше морю борт отдать,
И гибель крейсера принять,
Чем флаг чужой взойдет над нами,
Поруган нашими врагами!»

Согласен мичман, врач готов,
Приказ поддержан без сомненья.
Не нужно больше горьких слов,
Встречают боль без сожаленья.
Крепка морская дисциплина,
Сурова в сердце пустота.
Встает трагичности картина,
Спасает духа высота.
Согласье принято без слов,
Удел морских сынов суров.
И верность чести здесь превыше
Всей горечи, что смертью дышит!

Матросам выдан был приказ:
Открыть кингстоны в трюмном мраке.
Пробил прощальный, скорбный час,
Конец решительной атаке.
Готовят мощные патроны,
Чтоб борт подорван был на дне.
В груди сдержав глухие стоны,
Стоят бывалые в огне.
Матрос не прячет горьких слез,
Встречая гибель средь угроз.
Душа команды рвется больно,
Дом убивая добровольно!

Снимают с мостика прибор,
Горят секретные страницы.
Чтоб не проник японский взор
За сокровенные границы.
На дне сокрыли пушек сталь,
В преддверье нового сраженья.
Смотря в пугающую даль,
Матросы терпят боль лишенья.
Ни тайны книг, ни сталь затвора
Не встретят вражеского взора!
Ничто японцам не достать,
Трофеем крейсеру не стать!

Машины встретят свой предел,
Заложен динамит в отсеки.
Враг захватить нас не успел,
Корабль ложится здесь навеки.
Отдраен кингстон в глубине,
Вода вливается в утробу.
Корабль на гибельной волне
Встречает океана злобу.
Окончен путь, пробил финал,
Уходит в прошлое металл.
И рейд, суровый и немой,
Скрывает судно под волной!

В рубахах форменных, парадных,
Матросы выстроились в ряд.
Сквозь пелену ветров прохладных
Они на крейсер свой глядят.
Встречают боль, не пряча взора,
Святому флагу отдают
Последний долг без уговора,
Прощальный воинский салют.
Полотнище с крестом святым
Не будет отдано чужим.
Оно парит над кораблем,
Под сахалинским хмурым днем!

Фон Шульц берет пред строем слово,
К матросам обращая взор.
Звучит призыв его сурово,
Как эхо сахалинских гор.
«Свой долг исполнили мы свято,
В бою не дрогнув ни на миг.
Хоть судно гибелью объято,
Победы враг здесь не достиг».
Слова звучат как клятва чести
Для тех, кто встал пред бездной вместе.
Они сплотили навсегда
Людей на долгие года!

Кингстоны настежь отворили,
Хлестнула ледяная гладь.
Вода бурлит в морской могиле,
Ее напора не сдержать.
Подрыв глухой ломает днище,
И рушит корабельный борт.
Вода находит пепелище,
Вливаясь в свой последний порт.
Вода безжалостно скрывает
Тот гул, что в трюмах замирает.
Уходит крейсер в глубину,
Навеки встретив тишину!

Орудья скрыты под водою,
Матросы сходят на баркас.
Но пушки станут здесь стеною,
Когда придет суровый час.
От борта шлюпки отступают,
Уходят к дальним берегам.
Они свой крейсер оставляют
Холодным, гибельным волнам.
Весло врезается в волну,
Увозит шлюпка в тишину.
Оставив тонущий металл,
Что домом им на годы стал!

Садится крейсер понемногу,
Ложится плотно он на грунт.
Вода нашла к нему дорогу,
Окончив корабельный бунт.
Над верхней палубой сомкнулась
Поверхность ледяной воды.
Стихия властно прикоснулась,
Стирая крейсера следы.
Остались мачты над волною,
Храня секреты под собою.
Наш «Новик» принял здесь финал,
Но флаг врагам не передал!

С родного берега в молчанье
Гремит винтовочный салют.
Как дань последнего прощанья,
Матросы почесть отдают.
В честь уходящего титана
Стреляет в небо караул.
Смирится с болью океана
Ветров пронзительных разгул.
Летит в тайгу стальное эхо,
Лишая недругов успеха.
Окончен путь для «Новика»,
Настал черед для моряка!

Суровый флотский дан приказ,
Команду делит капитан.
Фон Шульц спасает их сейчас,
Свой выполняя горький план.
На север тянется колонна,
В далекий, тягостный поход.
Шагают моряки бессонно,
Оставив тонущий оплот.
Разделен флотский экипаж,
Вступая в сухопутный марш.
Путь разделяется у них,
Но цель едина для двоих!

Встал на защиту берегов
Отряд отважных пушкарей.
Готовясь встретить здесь врагов
Средь сахалинских рубежей.
Максимов принял сводный строй,
Матросы с тонущих бортов
Готовы встать на новый бой,
Отряд к сражению готов.
Моряк, оставивший штурвал,
Свой новый тяжкий долг признал.
Защитниками став земли,
Они заменят корабли!

Фон Шульц вручает документ,
Официальный свой приказ.
И наступает тот момент,
Что долгом связывает нас.
Максимов, как стальной гарант,
Берет бумагу в тишине.
Свой полководческий талант
Раскроет он на сей войне.
На плечи твердые легла
Ответственность за все дела.
За берег, сопки и залив
Он принял долг, про страх забыв!

Лисицын, лекарь судовой,
Уходит с капитаном вдаль.
Он долг несет тяжелый свой,
Скрывая на душе печаль.
Команде флотской нужен врач,
Чтоб одолеть суровый путь.
Среди болезней, неудач
С дороги жизни не свернуть.
Уходит доктор, и сейчас
Максимов здесь один средь нас.
Оставлен Юг без лекарей
В преддверье огневых ночей!

Суровый миг, прощанья час,
Два офицера смотрят вдаль.
Не скрыть от посторонних глаз
Их затаенную печаль.
Фон Шульц вручает карты схем,
Инструкций тайный арсенал,
Чтоб избежать пустых дилемм,
Когда обрушится металл.
Здесь старший младшему в тиши
Вручает долг своей души.
И эстафета чести той
Ведет отряд на смертный бой!

Колонна флотская шагает,
На север держит свой маршрут.
Их лес дремучий поглощает,
И сопки вдаль людей зовут.
Все дальше шаг, все тише звуки,
Матросы движутся вперед.
В часы прощания, разлуки
Скрывает лес матросский взвод.
Умолкнул мерный стук шагов,
Не слышно больше моряков.
Их растворяет хвойный лес,
Под сводом пасмурных небес!

Максимов, стоя на причале,
На крейсер тонущий глядит.
Забыв о горе и печали,
Он словно камень здесь стоит.
Потом на сопки бросит взор,
Где им придется воевать.
Там, средь немых и хмурых гор,
Он будет рубежи держать.
Ушел во тьму усталый флот,
Но моряки шагнут вперед,
Чтоб сопки превратить сейчас
В твердыню, что укроет нас!

В глухих затопленных отсеках
Кипит тяжелый, адский труд,
И в этих рукотворных реках
Матросы пушки берегут.
Ныряют смело водолазы
В пучину темную на дно,
Чтоб выполнить свои приказы,
Всё, что для них предрешено.
Во тьме холодной трюмных вод
Куется для земли оплот!
В студеной, ледяной воде
Рождался щит в глухой беде!

Работа под водой кипит,
С лафетов пушки открепляют.
Металл простреленный скрипит,
Его от бездны избавляют.
Тяжелый вес стальных громад
Освобождают от основы.
Матрос не требует наград,
Срывая прочные оковы.
Орудья снимут с корабля,
Их примет твердая земля!
Покинув темную пучину,
Спасают грозную махину!

Треноги ставят над волной,
Катки и бревна собирают.
Чтоб справиться с морской бедой,
Матросы ворот поднимают.
Идет строительный процесс,
Где каждый узел очень важен.
Рассчитан точно строгий вес,
Труд инженерный здесь отлажен.
Смекалка русский ум ведет,
И пушка движется вперед!
Законам физики внимая,
Металл из бездны поднимая!

Впрягаясь в толстые канаты,
Рабочих и матросов строй
Шагает в гору, как солдаты,
На сухопутный новый бой.
Сквозь грязь и камни тянут груз,
Орудья мощные возносят.
Скрепив невидимый союз,
Они пощады не попросят.
Напрягши сеть кровавых жил,
В порыве небывалых сил,
Вздымают пушки на вершину,
Встречая грозную годину!

Максимов, мичман — как Атлант,
С матросом тянет лямку вместе.
Здесь не спасает аксельбант,
А правит долг суровой чести.
Берет он лямку, стиснув зубы,
Своим примером всех ведя.
Его команды резки, грубы,
Ни сил, ни жизни не щадя.
Презрев усталость и покой,
Ведет матросов за собой,
Дает он людям мощь и силу,
Где сталь машин сошла в могилу!

На сопках вырыты траншеи,
И бруствер земляной готов
Для новой, мощной батареи
Вдали от вражеских судов.
Копают дворик орудийный,
Возводят с честью свой редут.
Готовят погреб здесь массивный,
Снаряды в схроне берегут.
Из леса, из земли родной
Встает надежною стеной,
Защиту прочную возводит,
И страх на недругов наводит!

Канэ, крещенные в огне,
Встают на новые лафеты,
Готовясь к будущей войне,
Храня суровые обеты.
Их дула смотрят в горизонт,
На гладь широкого залива.
Готов к стрельбе суровый фронт,
И пушки целятся пытливо.
Орудья «Новика» опять
Готовы гибелью стрелять!
Обретши жизнь на высоте,
Стоят в смертельной красоте!

Морские эти пушкари
Ушли на берег для работы,
Встречают гордо свет зари,
И строят мощные оплоты.
Они меняют ремесло,
Теперь их доля — стать пехотой,
Шагают бедам всем назло,
Занявшись новою работой.
Сукно чернеет бескозырок
Среди окопов и развилок.
На сопки море поменяв,
Присягу верности сдержав!

Максимов свой обходит строй,
Прицелы пушек выверяя.
Они стоят перед горой,
Просторы моря озирая.
Орудья грозные стоят,
Расчерчен сектор их прицельный.
Они врага испепелят,
Встречая этот час смертельный.
Готовность полная сейчас,
Исполнен доблестный приказ:
Залив Анива под прицелом,
Хранимый этим ратным делом!

Над земляною полосой
Взмывает флаг, крестом сияя.
С надстройки снят он боевой,
Отчизны небо разделяя.
Чтоб содрогнулся злобный враг,
Услышав пушек наших слово,
Андреевский священный стяг
Взлетел над бруствером сурово!
Над сахалинскою твердыней
Флаг снова гордо реет ныне!
Хранит несломленный он дух,
К позорной сдаче остров глух!

Дозоры встали на постах,
Немые стражи над волнами.
Они стоят, отринув страх,
Под грозовыми облаками.
Их взгляд прикован к глади вод,
Что дышат холодом сурово.
Они хранят морской проход,
Не проронив нигде ни слова.
Дозор не дремлет в этот час,
Исполнив отданный приказ.
Следя за недругом пытливо
Над гладью темного залива!

Вся боль утраты корабля
Перековалась здесь в горниле.
Теперь их палуба — земля.
Неся возмездье вражьей силе,
Суровой волею полны,
Они в решимость здесь одеты.
Сыны израненной страны
Хранят безмолвные обеты.
Присяга флотская верна,
Теперь для них одна война.
На сопке встала батарея,
Свинца и стали не жалея!

Окончен труд, стоят лафеты,
На рубеже застыл дозор.
В металл безжалостный одеты,
Орудья смотрят на простор.
Заступит на дежурство рота,
Морозы зимние грядут.
Готова к битвам их пехота,
И сопки пушкарей спасут.
Закончен тяжкий их поход,
И из земли встает оплот.
Грядет пора для испытаний,
И долгих зимних ожиданий!