Война и Мир

Когда я был маленьким... опять я начинаю с этой дурацкой фразы. Ну почему дурацкой... универсальной. Ведь мы все когда-то были маленькими, и это, может, единственное, что нас объединяет.

Так вот, я думал, что война — это когда стреляют. Потом я вырос и понял, что война — это когда люди разговаривают на разных языках и думают, что понимают друг друга. Нет, не так, еще страшнее — когда вроде разговаривают на одном, а оказывается, что на разных. Но это я сейчас умничаю.

А тогда, в тысяча восемьсот пятом, всё было просто. У Анны Павловны Шерер, фрейлины, были вечера. Там говорили о политике, хотя никто ничего не понимал. Просто так было принято. Все пили чай и делали серьёзные лица. Князь Василий приходил, потому что надо было пристроить детей. Детей было много, и все они были красивые, но бестолковые. Особенно Ипполит. Он говорил по-французски с таким акцентом, что даже французы не разбирали ни слова.

А Пьер Безухов был толстый и неуклюжий. Он всё время думал о том, что такое хорошо и что такое плохо. Это его и погубило. Он женился на Элен, потому что она была красивая, а он — богатый. Все так делали. И кажется, делают до сих пор. Потом он стрелялся с Долоховым, ранил его, и все решили, что он благородный дурак. Что в общем-то было правдой.

Андрей Болконский был умный и несчастный. У него была жена, которую он не любил, и отец, который его не понимал. Он ушёл на войну. Надеялся найти смысл. Нашёл только небо над Аустерлицем. Небо было высокое и равнодушное. Как всё вокруг.

Наташа Ростова была живая и глупенькая. Она всем нравилась, потому что умела радоваться. Это редкий талант. Она хотела любить, но не знала кого. Сначала хотела Андрея, потом Куракина, потом опять Андрея. Потом вышла замуж за Пьера. Все удивились. Но она, наверное, просто устала выбирать.

Война продолжалась. Французы шли на Москву. Все бежали, кто куда. Наташа отдала подводы раненым. Это был её главный поступок. Пьер решил убить Наполеона. Не убил. Просто посидел в Москве, подумал о жизни и попал в плен. Там он встретил Платона Каратаева. Каратаев всё время говорил о Боге и о том, что всё к лучшему. Пьер слушал и верил. Потом Каратаева убили. Пьер перестал верить и стал декабристом. Что, в общем, одно и то же. Так ему, по крайней мере, наверное, казалось. Я бы с этим поспорил. Но не буду.

Андрей, ах да — он был князь, — умер. Это было печально. Но он давно уже умер внутри, так что все отнеслись с пониманием.

Наташа выжила. Она больше не прыгала и не кричала. Стала серьёзной, как все. И располнела. Нынешние читательницы романа, если таковые еще остались,  наверное, посчитают, что это и есть главная трагедия сюжета.

Мир наступил не сразу. Но когда наступил, никто его не заметил. Все были заняты своими делами.

Я перечитал роман через много лет и понял, что ничего не понял. Зато я, наконец, заметил, что у Толстого в заглавии стояло не «мир» как отсутствие войны, а «міръ» — вселенная, общество, люди, которые в этой вселенной живут. Два разных слова, которые мы теперь пишем одинаково, но смысл потеряли. Война — это события. Мир — это те, кто в них существуют. И поэтому неважно, кто кого убил. Хотя те, кого убили, возможно, с этим не согласятся. Важно, что остается у нас внутри. Чаще всего — ничего.

Но тогда почему я до сих пор помню небо над Аустерлицем? Ведь не видел его. Только читал. И всё равно помню. Может, память — это и есть то единственное, что остаётся внутри. И тогда «ничего» — не совсем ничего. Это просто то, что мы не умеем назвать.