Печать. День 3й

Хранитель и ведьма Батори остались наедине с начавшей грохотать в небе безводной грозой и скрипом мертвого осинового дерева.
О, рыцарь, произнесла графиня, смрад этого места напомнил мне о земле увядающих эльфов, которая располагается в одном переходе к востоку. Предметом их наибольшей гордости является курильница Спящего Духа, коей каждый раз они пытаются бодрить себя.
Я что-то слышал об этом, удивленно ответил рыцарь Эдемской Тени, но последний бодрый эльф был торжественно умерщвлен в ночь создания Печати, и зачем мне курильница?
О, отрешенный рыцарь, взволнованно ответила Батори,
вещь, которая поддерживает жизнь в том, что осталось от расы эльфов, непременно пригодится тебе для борьбы с Хаосом и его голосами!
Но ведь эльфы тогда совсем прекратят поставлять дрова к очагу герцога Дракона, и он расправится с ними, равнодушно пожал плечами Хранитель.
О, да! Воскликнула графиня-ведьма, нет никакого смысла в их нелепом служении, пусть сражаются с герцогом, если смогут, а курильница нужна тебе.
В это самое время сквозь скрип дерева и шум грозы рыцарь явственно услышал в голове размеренный хаотический голос из тех, что преследовали его: Князь Хаоса, представший как архонт Темницы Титанов Баалгадес, видит свет Печати и разорвет покров на глазах слепого демиурга!
Что же, графиня, произнес рыцарь, мы отправимся к подобиям эльфов за курильницей, после этого он окликнул потерявшихся в темноте черных быков и брезгливо бросил прощальный взгляд в сторону виселицы, и ему даже показалась она внезапно пустой, и даже будто бы он расслышал торопливые шаги в сторону ущелья Дракона. Здесь происходит странное, отметил рыцарь про себя, и они отправились в направлении безвидного востока.
Уже на следующий день путешественники достигли рубежей бывшей эльфийской империи и с любопытством разглядывали свидетельства ее былого величия в виде однотипных монументов.
Вскоре из обычного для этой болотистой местности тумана стали попадаться покосившиеся саркофаги древних королей, служившие прибежищем для эльфов-вырожденцев. Никто не выходил им навстречу, и так в пустоте они достигли бывшего храма Эльфийской Фортуны, где ныне была установлена гордость эльфов — курильница Спящего Духа.
Тут только к ним вышел жрец святыни и наиболее близкий потомок последнего эльфийского короля, в обязанности которого входило поддержание вечной тяги в курильнице, а также проповеди.
Я Гельгамельдон, жрец и... начал было он свою приветственную речь, но внезапно глаза его закатились, и он произнес чужим холодным голосом: Ты Хранитель Печати, прибывший за моей курильницей, а с тобой ведьма Батори, кормящая кровью демонов хаотической экспанссии, клянусь Баалгадесом, я знаю каждую твою мысль, и твои замыслы столкнуть мой слабеющий народец с безумным Драконом на почве поставки дров к его проклятому очагу мне тоже хорошо известны! Впрочем, то хорошо, что сохранятся хотя бы последние рощи, слава Баалгадесу, воистину Хранителю Титанического Узилища!
На этом жрец внезапно замолчал.
Демоны Хаоса завладевают его слабым сознанием, спокойно сказала графиня Батори.
Да, ответствовал ей задумчиво рыцарь, после чего вошел в парадные ворота бывшего Храма Фортуны и вынес оттуда слегка чадящую серебрянную курильницу с насечками в виде эльфийских андрогинных божеств.
Этот бывший славный народ украсит последнюю охоту Дракона, заметил Хранитель, разворачивая быков.
Вряд ли, недовольно ответила Батори, глядя на стоящего в трансе Гельгамельдона. По его бледным щекам текли слезы осознания неминуемого краха.
Как в насмешку из ближней чахлой рощи доносился одинокий звук топора эльфа-заготовщика дров, успевшего этим утром в последний раз почтить курильницу Спящего Духа.