Чужбина

Чемодан у двери. Паспорт в синей обложке.
Мы сидим «на дорожку», только ноги как вата.
Мама гладит кота, сыплет крошки для кошки,
И боится поднять глаза на меня и на брата.

За окном суета, кто-то мчит на работу,
Всё как обычно, всё идёт чередом...
Только мы улетаем. И в эту субботу
Перестанет быть нашим родной этот дом.

А потом — чужой город. Язык неродной.
Вроде всё идеально: чистый асфальт, фонари.
Только вечером в спальне, накрывшись тоской,
Ты воешь в подушку от этой застрявшей внутри
Несносной, тупой, запредельной тоски.

Здесь никто тебя не ждёт, никому ты не нужен.
Телефон сжимаешь до боли в руке:
«Мам, привет... Да, всё нормально. Поужинал...»
А потом долго молчишь в темноте.

Эх, чужбина-чужбина, чужая земля...
Здесь и хлеб не такой, и чужие поля.
Сколько денег ни дай, сколько ни приплати —
Невкусная ягода на этом пути.
Здесь ночами не спится, и стены давят в груди,
И так хочется крикнуть: «Господи, помоги!»
Вернуть бы тот день, где осталась душа,
Где мама жива... и роса на траве не спеша...

Ты работаешь много, чтоб меньше чернеть,
Чтобы мысли дурные из головы выбивать.
Покупаешь вещи, пытаясь себя согреть,
Но чужое пальто не способно тебя обнять.

А на праздник сидишь у сухого окна,
Смотришь, как чужие люди смеются вокруг.
У них своя жизнь, своя сторона,
А ты здесь — лишь тень, безымянный прохожий и друг.

И вдруг тебе снится родная дорога,
Старый двор, калитка и яблонь цвет...
Ты просыпаешься ночью и шепчешь убого:
«Ну зачем я уехал?.. Зачем меня нет?..»

Эх, чужбина-чужбина, чужая земля...
Здесь и хлеб не такой, и чужие поля.
Сколько денег ни дай, сколько ни приплати —
Невкусная ягода на этом пути.
Здесь ночами не спится, и стены давят в груди,
И так хочется крикнуть: «Господи, помоги!»
Вернуть бы тот день, где осталась душа,
Где мама жива... и роса на траве не спеша...

Самое страшное — видеозвонки.
Видеть, как стареют близкие на экране.
Как у отца пропадают из вида шаги,
А ты не можешь подать ему чашку с чаем.

И когда они тихо говорят: «Приезжай...»
Ты глотаешь слезы, улыбаясь в экран:
«Скоро буду, родные, вы только встречай...»
А сам понимаешь, что в сердце — глубокий шрам.

И однажды звонок прозвучит слишком поздно...
Ты стоишь у стены и не можешь дышать.
И впервые поймёшь — всё богатство ничтожно,
Если некому больше тебя подождать.

Ты достанешь билет... и поедешь обратно,
Через страны, вокзалы, чужие края.
Будешь плакать в дороге, совсем непонятно,
Почему раньше не понял — где Родина твоя.

А поезд войдёт в тот знакомый когда-то
Полустанок, где пахнет травою весной...
Ты выйдешь один... и поймёшь виновато —
Что дом-то остался... а мамы уже нет за стеной.

Эх, чужбина-чужбина, чужая земля...
Здесь и хлеб не такой, и чужие поля.
Сколько денег ни дай, сколько ни приплати —
Невкусная ягода на этом пути.
Здесь ночами не спится, и стены давят в груди,
И так хочется крикнуть: «Господи, помоги!»
Вернуть бы тот день, где осталась душа,
Где мама жива... и роса на траве не спеша...

Говорят, привыкают. Говорят, проходит время.
Только сердце не обманешь, не загладишь вину.
Мы несём сквозь года это тяжкое бремя —
Любить свою Родину... находясь в плену.

И когда-нибудь ночью, закрывши глаза,
Ты услышишь знакомую с детства гармошку...
Будто мама зовёт тебя тихо: «Домой...»
И слеза покатится медленно по щеке.

Эх, чужбина-чужбина, чужая земля...
Здесь и хлеб не такой, и чужие поля.
Сколько денег ни дай, сколько ни приплати —
Невкусная ягода на этом пути.
Здесь ночами не спится, и стены давят в груди,
И так хочется крикнуть: «Господи, помоги!»
Вернуть бы тот день, где осталась душа,
Где родная земля... где жизнь хороша.

Чемодан у двери... паспорт в синей обложке...
Только снова уехать уже некуда.
И стоишь у родного крыльца осторожно,
Понимая, как дорого слово — «дом».

А гармонь где-то плачет... протяжно и тихо...
И над полем ложится вечерняя мгла...
Чужбина дала тебе многое в жизни,
Но родная земля тебя так и ждала...